Ричард Йейтс - Дыхание судьбы

— А как насчет purdah?

— Ума не приложу, что я буду с ним делать. Вещь необыкновенно редкая, но не знаю, найду ли я на нее покупателя.

С оценщиком вышло еще хуже. Старик, сморкаясь в грязный платок, внимательно изучил Мурильо с Пуссеном и остальные темные, мрачные картины и сказал, что это «подделки, даже не очень умелые подделки». Так Стерлинг Нельсон вернулся через много лет, чтобы снова предать ее.

Конец наступил в начале марта — его обозначил не последний визит мистера Гарретта, или ультиматум доктора Кула, или резкие слова в кабинете Уолтера-младшего, а ошеломляющая внезапность, с какой все полетело под откос. Однажды в дверях возник человек, назвавшийся помощником шерифа, и протянул ей бумагу, озаглавленную: «Официальное извещение о рассмотрении в Верховном суде округа Уэстчестер иска, предъявленного вам».

Ее никогда не привлекали в качестве ответчицы по чьему-либо иску, и она совершенно не знала, что делать. Первым побуждением было позвонить Джорджу, но вместо этого она побежала домой к Ларкиным.

Открыла ей дочь Ларкиных.

— Папа дома?

— Да, миссис Прентис, — ответила девчонка, грызя яблоко, — но он работает.

— А мама?

— А она отдыхает.

— Ох, ну пожалуйста!

Девчонка испуганно отступила назад, на ее губах блестел яблочный сок.

— Извини, но это страшно важно, — сказала Алиса. — Я должна их увидеть. Пожалуйста!

— Ну, я… я не знаю…

Но тут из своего кабинета появился Джим Ларкин, в свитере, близоруко щурясь.

Она повернулась к нему:

— Ты! — Она не ожидала от себя такого взрыва ярости, но не могла сдержаться. — Ты мог помочь мне! Мог помочь еще много месяцев назад, а теперь слишком поздно! Посмотри на это! Посмотри на это!

Он взял у нее извещение, надел очки и хмуро склонился над ним.

— Слишком поздно! — кричала она. — Слишком, слишком поздно!

Сверху поспешно спускалась Мод в домашнем халате и в бигуди.

— Алиса, что…

— И ты тоже! А еще подруга! Ха! Хороши друзья, нечего сказать!

В наступившей тишине, пока Джим передавал извещение Мод, раздался громкий хруст и чавканье: это их дочь откусила яблоко.

Алиса опустилась на диван и закрыла лицо руками:

— О боже! О боже, боже, боже!

— Алиса, — сказал Джим, — я, право, не понимаю, почему ты набросилась на нас, при чем тут мы? Если откровенно, это уже слишком.

— О боже, боже, боже!

— Все так, но можем мы как-то помочь, Джим? — спросила Мод.

— Мне кажется, самое лучшее для нее будет исчезнуть, — ответил Джим. — Думаю, именно этого хотят все Вандер Меры — они должны понимать, что долг им не заплатят. Тебе есть куда уехать, Алиса? Куда-нибудь подальше от этого штата? Какое-нибудь хорошее и безопасное местечко?

И единственное место, которое пришло ей в голову, единственное в целом мире, был Остин, штат Техас.

Мистер и миссис Оуэн Форбс жили в коричневом одноэтажном домике у шоссе в пяти милях к западу от Остина. Дом стоял на порядочном расстоянии от дороги, одинокий, ни одного дома по соседству — и вообще ничего, кроме выжженных зноем полей вокруг, заброшенного амбарчика да загона для птицы, в котором, поклевывая и кудахча, бродила дюжина кур и пара петухов.

Дом вполне мог бы быть уютным, если бы Оуэн работал, как все нормальные люди: Эва постаралась бы сделать дом прохладным, привлекательным, куда он с удовольствием возвращался бы по вечерам. Но они, так сказать, поменялись ролями: Эва уезжала на работу в больницу, а Оуэн оставался дома и трудился над своей книгой. К тому же дом был недостаточно просторен: негде было развернуться его напряженным мыслям, не хватало пространства для безустанного хождения весь день, а по ночам пропахшие сигаретным дымом комнаты, казалось, сотрясаются от его сдерживаемой энергии.

Места как будто было достаточно, чтобы принять двоих гостей, — свободная комнатка для Алисы, а в кабинете Оуэна кушетка, на которой мог бы спать Бобби, — но на деле все было не так. Когда Эва написала: «Мы всегда сможем на время приютить тебя и Бобби», она не представляла, что Алиса примет ее предложение; потом, когда Алиса позвонила из Нью-Йорка, ничего не оставалось, как сказать «приезжайте». И когда Алиса и Бобби приехали в Остин, всем четверым пришлось постараться, чтобы справиться с затруднительным положением.

Алиса поняла, что дом слишком мал, едва увидела его, хотя попыталась скрыть разочарование за оживленной болтовней с Эвой и Оуэном («Какой прелестный домик!»), когда они свернули с шоссе к дому. Они втроем теснились на переднем сиденье восьмилетней двухдверной машины Оуэна, Бобби сидел сзади среди багажа, и Алиса после поезда целую минуту говорила не переставая, словно отчаянное положение — бездомной беженки без гроша за душой, полностью зависящей от их милосердия, — можно было как-то облегчить только звуком собственного голоса.