Ричард Йейтс - Дыхание судьбы

— Это почему же? Ты продолжаешь делать кошмарные долги, и они подают на тебя в суд. Ты знаешь, они это могут. Подать в суд, и тот наложит арест на твои доходы.

— Джордж, ты никогда не верил в меня, но я знаю, что делаю. В следующем году все будет совершенно иначе. Количество учеников обязательно увеличится, это во-первых, а еще у меня сейчас в работе много очень хороших, очень важных скульптур, которые точно смогу выгодно продать. Я знаю, все трудности скоро закончатся.

— Сильно сомневаюсь. Не могут они закончиться.

До конца лета ей удавалось платить за дом, что создало иллюзию какой-то платежеспособности, продолжавшейся до начала учебного года. Позже стало трудней поддерживать эту иллюзию, но она надеялась, что вопрос со школой не встанет ребром до февраля, а февраль казался успокоительно далеким.

Осенью учеников у нее не прибавилось, но ее собственная работа продвигалась настолько успешно, что вселяла огромные надежды: она представляла себе, как устроит весной персональную выставку, которая и поправит ее финансовое положение, и сделает ее знаменитой. Даже в тяжелые дни ее утешала вера: Бог, внушал глубокий голос отца Хаммонда каждое воскресенье, не оставит ее своей заботой.

Энтузиазм Мод иссякал: «Не знаю, дорогая, что еще посоветовать; право, не знаю, что бы я делала на твоем месте», а Джим теперь открыто убеждал ее уехать из Риверсайда. «Это простая арифметика, с которой не поспоришь, Алиса, — говорил он. — Чувствую, я и Мод так или иначе втравили тебя в эти неприятности, и я сожалею, но будет только разумно уехать отсюда, пока твое положение не улучшится». Говоря это, он лишь делал для нее еще затруднительней просьбу о деньгах, и она ненавидела его за это.

Единственным человеком, который, казалось, сочувствовал ей, хотя и издалека, была Эва, и ее письма придавали Алисе силы: «Если уверена в правоте своего дела, не отступайся. Волков бояться — в лес не ходить — такой всегда был твой лозунг и лозунг всех смелых и решительных людей. И помни, пожалуйста, дорогая, что мы с Оуэном готовы предложить тебе посильную помощь. Деньгами, к сожалению, вряд ли, но, если положение будет действительно безвыходным, мы всегда сможем на время приютить тебя и Бобби…»

К декабрю она снова задолжала за дом за три месяца и еще кучу денег поставщику мазута. «Бобби, если позвонят в дверь, не открывай», — говорила она, когда к ним заворачивала машина мистера Гарретта или машина из топливной компании, и они с Бобби затаивались, как воры, пока машина не уезжала. Бобби с охотой играл в сообщника: со школой у него были такие же трудности, как у нее с финансами, и он с обостренным чувством справедливости, свойственным двенадцатилетнему мальчишке, считал естественным для них обоих избегать встреч с властью, грозящей выгнать их.

— Мне все равно, если нам придется уехать, — сказал он ей.

— Ну, пока этого еще от нас не требуют.

Незадолго до Рождества у нее состоялся еще один, самый неприятный разговор с Уолтером-младшим.

— Мы рассчитывали, что вы будете соблюдать наши соглашения, миссис Прентис, — сказал он. — Так дальше продолжаться не может. Полагаю, будет только правильным предупредить вас, что мы будем вынуждены прибегнуть к законным мерам.

Он явно рассказал матери о создавшемся положении, поскольку старая дама стала заметно холодней смотреть на Алису при встречах в церкви и не пригласила — что для Алисы было ужасным ударом — на ежегодную рождественскую вечеринку.

В январе она уговорила одного из друзей Ларкиных, фотографа, сделать эффектные снимки некоторых из ее лучших работ, а потом обошла со снимками галереи на 57-й улице. Попытка заняла четыре дня и не принесла ощутимых результатов — один галерейщик попросил ее оставить свое имя и адрес, и это было все.

Однажды, когда на улице шел снег с дождем, ей, после того как они с Бобби избежали визита мистера Гарретта, пришла отчаянная мысль прибегнуть к последнему средству: продать что-то из вещей Стерлинга Нельсона. В телефонной книге Манхэттена она нашла адреса торговца антиквариатом и оценщика произведений искусства и пригласила их приехать в Риверсайд в ближайшие два дня.

Первым прибыл торговец антиквариатом, вялый молодой человек с жеманными манерами. Он заявил, что мебель «интересна, но в недостаточно хорошем состоянии. Будь мы в городе, я бы предложил сотню долларов за все и рискнул бы, но здесь это непрактично: на одну только перевозку я потрачу почти столько же».