Александр Петров - Сестра Ноя

— Я не знаю, – пролепетала она.

— А если все трое сейчас очень вежливо попросят у тебя прощения, – продолжил Макарыч, – а потом я дам тебе телефон, по которому ты в любое время дня и ночи сможет позвонить мне и пожаловаться на плохое поведение Димы или его друзей – тогда ты пойдешь с Димой?

— Наверное да, – сказала девушка.

— Слышали, мальчики? – Макарыч повернулся всем корпусом к гостям. – Быстро, на колени – просите у Яны прощения.

Сверкая глазами, гости сползли со стульев на пол и что‑то промычали.

— Яна решай, – сказал я. – Если есть сомнение, можешь остаться.

Девушка протяжно вздохнула и сказала:

— Я иду с ними. Спасибо вам за все.

— Тогда, юноши, на выход. Будете ожидать девушку на улице.

Когда гости удалились, я еще раз спросил:

— Ты по своей воле уходишь?

— Да, по своей, – кивнула она. – Сам же сказал, что брак – это прощение и терпение.

— Возьми мой телефон. – Протянул Макарыч бумажку с номером. – Чуть что не так – звони. Будем надеяться, урок пойдет им на пользу. Удачи тебе, дочка!

— Арсений, а можно я с тобой в церковь схожу? – спросила меня девушка.

— Да, приходи в субботу к половине пятого. Вместе сходим. Телефон мой знаешь. Звони.

— Прощайте и огромное вам спасибо, – сказала она тихо и вышла из дома.

— Алексей Макарович, – спросил я, когда за девушкой закрылась дверь, – откуда ты узнал, что ко мне гости приедут?

— Работа у меня такая – знать, когда опасность на подходе. Называется – действовать на упреждение. Ну, я пошел. Прощайте.

Брутальная история

И ты, Брут?

(«Юлий Цезарь» У. Шекспир)

Поздним вечером в моем кабинете раздался звонок селектора. Скучный голос произнес:

— Нашел.

— Кого?

— Крысу.

— Тьфу, какая гадость! – Передернуло меня. Я представил себе огромную серую крысу, раздавленную металлической рамкой мышеловки.

— Эт точно. Можно зайти?

Алексей Макарович сел в гостевое кресло, положил затылок на подголовник и уныло сообщил подвесному потолку:

— Человек, который воровал бюджетные деньги, выделенные заводу на выполнение оборонного госзаказа, найден.

— «Революция, о необходимости которой говорили большевики, свершилась!» – съязвил я, пытаясь шуткой смягчить наносимый удар.

— Поверьте, мне очень тяжело вам говорить, но… – Полковник выдержал драматическую паузу. – Это ваш брат – Юрий Станиславович.

В старых романах писали: «с ним случился удар». Никто меня, конечно, не бил, но ощущения от услышанных слов оказались именно такими, будто по затылку прошелся пудовый молот бойца со скотобойни. Перед глазами поплыли красно–белые круги, горло сдавило, сердце остановилось, а потом вдруг припустило со скоростью спринтера. Я мысленно прочел «Отче наш»…

— На чем вы его поймали? – выдавил из одеревеневшей глотки чугунные слова.

— На сделке по закупке металла, – еще более скучно прогундостил полковник. Ох, не нравилась мне его манера сообщать негативную информацию. – Помните, в марте произошел скачок цен на тридцать процентов?

— Да, прежде, чем подписать удорожание сметы, я попросил секретаря обзвонить всех поставщиков. Удостоверился в заговоре монополистов и подписал превышение сметы из строки на форс–мажор.

— Всё верно! Обзванивали и мои люди, как вы понимаете. Но наш завод, оказывается, оплатил металл по старым ценам, а также стоимость ответственного хранения на складе поставщика – сущие копейки, но каков ход!.. А в накладных на получение уже фигурируют новые цены, на треть выше. С последующей доплатой.

— А кто подписывал документы с нашей стороны?

— В том‑то и дело, что не Юрий Станиславович, а начальник снабжения – человек очень осторожный и проверенный. Как видите, повышение цен произошло фактически, вот он и принял материалы по новым ценам с последующей доплатой. Когда я спросил, кто из его подчиненных занимался этой сделкой, Мироныч ответил: Шаповалов. Спросили у Шаповалова: кто руководил? Он ответил – Юрий Станиславович по телефонной договоренности с директором поставщика. Мой человек допросил поставщика в приватной обстановке, тот подтвердил факт обналичивания доплаты и вручения конверта с валютой нашему замдиректора.

— Прости, Макарыч, – встрял я со своим гуманизмом, – ты не мог бы уточнить степень «приватности обстановки»? Он что, недоумок, сознаваться в должностном преступлении, где ни подписей, ни актов передачи денег. Это же признание тянет на срок от трех лет и выше!