Александр Петров - Сестра Ноя

— Арсений, подойди, – сказал священник, остановив мужчину, шагнувшего было к нему, первого по очереди.

— Благословите, отец Сергий, в путь шествующего, – произнес я не без волнения.

— Куда собрался и зачем?

— Да вот понял, что не могу больше работать в бизнесе. Нужно походить по дорогам странствий и в молитве поискать свой путь в этой жизни.

— Понятно, – кивнул он. – Что ж, Ангела хранителя тебе в дорогу. Бог благословит. – Осенил меня широким крестным знамением и сказал: – Вернешься, приходи. Расскажешь, что нашел. Помолчим, помолимся, обсудим.

Ну вот и всё. Отсюда, от ворот храма, начался мой путь в неизвестность.

Вообще‑то ощущения нахлынули непростые, прямо скажем, головокружительные! Свобода, она как молодое вино, приносит сладость, легкое опьянение и тонкую тревогу. Наконец, прошагав с километр асфальта, я нащупал в кармане куртки четки и заставил себя сосредоточиться на Иисусовой молитве. И сразу всё изменилось…

Лишь самым краешком сознания я замечал изменения окружающего ландшафта, смену городских строений на широкие загородные поля, мимо проплывали автобусы, дома и облака, вдалеке протекали реки и леса, а внутри затопляла огромное пространство моей персональной вселенной живая пульсация самой простой и самой таинственной молитвы, в которой заключалось всё Евангелие и Предание святых отцов.

В последний раз Иисусова молитва так мощно вращалась во мне, когда я умолял Господа привести в храм Машу. Но, увы, с течением времен неминуемо навалилась усталость, теплохладность сковала душу осенним ознобом – и молитва превратилась в дежурную скороговорку без былого огня и пронизывающего света. …А тут вернулось то, почти детское чувство близости возлюбленного Иисуса, Который всегда стоит у сердца каждого человека и стучит: отвори, если хочешь. Видимо, захотел – отворил потаённую дверь души и впустил Спасителя и пал Ему в ноги: помилуй, Господи, гибну ведь, бездна разверзлась под ногами, держусь за тонкую веревочку молитвенного плетения и из последних сил молю: спаси от бездны преисподней, воскреси из мертвых, верни мне, падшему созданию своему, человеческое достоинство сына Твоего!

Ночь застала меня в крохотной деревеньке, где на единственной скамейке сидели в рядок две старухи и две женщины помоложе. Я остановился перед ними, выбрал старушку поскромней и обратился к ней, не обращая внимания на приставания молодух.

— Бабушка, вы не можете пустить меня переночевать?

— Да ночуй, сынок, жалко что ли, – только и сказала она, смущенно потупив очи.

Тимофеевна показала комнатку со старинной кроватью, периной и горкой подушек, да и посадила за стол щи похлебать. Стоило мне задержать взгляд на семейных фотографиях, она принялась рассказывать историю своей семьи. Там были все круги ада, которыми прошла наша страна: раскулачивание, голод, ссылка, война, возвращение на пепелище, жизнь в землянке, каторжный труд в колхозе, бегство детей в город, смерть мужа, одиночество, старость, болезни, ожидание «смертыньки», как избавления от мук земной жизни. Мне и раньше доводилось выслушивать подобные истории, полные трагизма, только эта тихая женщина, почти не поднимавшая глаз на меня, рассказывала о страшных событиях без обычного надрыва, пожизненной обиды и слёз. Тимофеевна говорила тихо, напевно, будто народную былину рассказывала. В этом неспешном повествовании прозвучали такие слова: «Богу было угодно», «так Господь повелел», «Бог дал, Бог взял»…

Я ловил себя на желании броситься ей в ноги, поцеловать её жилистую руку, только останавливал себя, зная, что доведу старушку до крайнего смущения. Этот тип русской женщины не нуждался ни в благодарности, ни в сочувствии, хотя бы потому, что ничего особенного в своём подвиге она не видела, а просто жила и переживала всё, что Господь послал, уготавливая венцы в Царствии Небесном избраннице Своей.

Не скрою, с огромным сожалением покидал я на следующее утро эту старенькую избушку с дивной женщиной, живой святой – только Ангел мой беззвучно повелел встать, попрощаться и идти, идти дальше. Тимофевна от денег отказалась, и пока я незаметно сунул несколько купюр под подушку, почти незаметно сунула в мой рюкзак пакет с малосольными огурцами, вареными яйцами, зеленым луком, салом и краюшкой ржаного хлеба – да и отвесила на прощанье поклон, коснувшись пальцами земли, так и не подняв на меня глаз.

В тот день на мою бодрую Иисусову молитву стали наплывать прозрачные воспоминания из моей жизни, которая раньше мне чаще всего представлялась цепочкой несчастий и чередой глупости. Раньше, но не в этот день. Сейчас, видимо после урока смирения, преподанного мне Тимофеевной, события прошлого выглядели шагами младенца, который шлепает гнущимися ножками, виляя из стороны в сторону, только мама держит его за ручонки, не давая упасть, не позволяя сойти с дорожки в канаву или свалиться в лужу. Да, этим младенцем, делающим первые шаги, был я и, пожалуй, мои близкие, которые «делали мою жизнь» – это мы неверными ногами, зигзагами плелись по жизни, ведомые Ангелом. Куда? Да, в то самое Небесное Отечество, которое приготовил Бог, любящим Его, детям Своим, чтобы поделиться с ними блаженной любовью.