Дэвид Гудис - Любимая женщина Кэссиди

— Слушай, — сказал он, — мы с этим покончили раз и навсегда. А теперь лучше забудь обо всем.

— Ты меня слышал. Ты принадлежишь мне.

Чувство беспомощности вдруг исчезло, нарастала и вскипала злоба, и он сказал:

— Убирайся-ка лучше отсюда, пока цела.

Она глубоко затянулась сигаретой и проговорила, выпуская изо рта дым:

— Если я уйду, ты пойдешь со мной.

Он усмирил гнев, постарался стерпеть.

— Советую тебе учесть пару фактов. Во-первых, я не хочу с тобой идти. Во-вторых, в моем положении просто нельзя никуда идти. Может быть, ты не слышала о сегодняшнем происшествии...

— Слышала. Все знаю. Поэтому и пришла. — Она покосилась на массивную пепельницу, стряхнула в нее пепел. — Ты здорово вляпался, но я наверняка смогу тебя вытащить. Если ты меня послушаешься, если сделаешь, что скажу...

— Будь я проклят, если тебя послушаюсь. Если сделаю по-твоему, заслужу как раз то, что имею.

— Шутишь, — хмуро усмехнулась она.

— Черта с два.

— Ну, тогда... — Милдред встала. — Знаешь, что я думаю? По-моему, ты обкурился, свихнулся или что-нибудь в этом роде. Что с тобой?

— Ничего, — сказал Кэссиди. — У меня просто открылись глаза. Я знаю, чего ты хочешь. Ты хочешь видеть меня ползающим на брюхе. И пойдешь на все, чтобы это увидеть.

Она уткнула одну руку в бедро, другой провела по густым черным волосам. Просто стояла, смотрела на Кэссиди и не говорила ни слова.

— Конечно, — продолжал он. — Ты же знаешь, что я попал в самую точку. Я не нужен тебе, никогда не был нужен. Тебе хочется только потешиться. Больше всего тебе нравилось это дело, когда я злился до сумасшествия. Или когда приходил домой такой усталый, что не мог шевельнуть даже пальцем, и ты забавлялась, стараясь меня распалить. Совала вот эти футбольные мячи мне в лицо. Ты наверняка отлично проводила время...

— А ты? Что-то жалоб я от тебя не слыхала.

— Ты сейчас меня слышишь? — Он приблизился к ней. — Ты больше меня не волнуешь. Можешь это понять? Можешь сколько угодно трясти телесами, меня это ничуть не волнует. Я вижу перед собой только жирную шлюху, которая пляшет шимми.

Она задумчиво наклонила голову:

— Жирную шлюху? Ты назвал меня жирной? При моей-то фигуре?

Он хотел отвернуться, она схватила его, развернула обратно:

— Не называй меня жирной шлюхой. Возьми свои слова обратно.

Было ясно, ей нужно не опровержение этих слов, ей нужна драка, и Кэссиди сказал себе: драка может закончиться для него катастрофой. Точный характер этой катастрофы в данный момент оставался неясным, но он понимал, что не может позволить себе очередной драки с Милдред. Глядя на нее, понял еще кое-что. Она, безусловно, не жирная шлюха. Она заслуживала всех прочих оскорблений, которыми он когда-либо ее осыпал, но она не была жирной шлюхой.

— Ладно, — сказал он. — Беру свои слова обратно.

Он проговорил это спокойно, почти вежливо, и увидел, как Милдред закусила губу от разочарования и тревоги.

— Видишь, как обстоят дела? — продолжал он по-прежнему тихим спокойным тоном. — Выключатель сломался. Зажигание не работает. Ты больше не можешь меня зажигать и гасить.

— Не могу? — Она чуть опустила голову, смотревшие на него глаза поблескивали сквозь густые длинные черные ресницы.

— Нет. Не можешь.

— И ты рад?

— Конечно. Я себя чувствую гораздо лучше. Как будто избавился от цепей.

— Я тебе не верю. Я так не думаю. — Она очень сильно прикусила губу, отвернулась, нахмурилась и заметила, словно его в каюте не было, словно говорила сама с собой: — Тяжелый ты случай, Кэссиди. Чертовски тяжелый случай, даже трудно представить.

— Может быть. — Он повернулся к ней спиной, стоя у иллюминатора, глядя в него. — Ничего не могу поделать. Такой уж я есть.

— Ладно, — сказала Милдред. — Ты такой. А я такая. И что теперь?

Он видел слабые серые проблески на черном небе, понимая, что время близится к пяти часам.

— Можешь сделать мне последнее одолжение.

— Например?

Он велел себе повернуться к ней лицом, но почему-то не мог оторвать глаз от реки и от неба.

— Сойди с корабля.

— И все?

Он уловил в ее голосе что-то странное, почти зловещее, нахмурился в иллюминатор на темную реку и пробормотал:

— Все, что могу попросить.

— Можешь попросить больше. Давай, попробуй. Вдруг получится.

— Слушай, Милдред...

— Не старайся, — посоветовала она. — Просто попроси.

Он очень глубоко вдохнул, задержал дыхание и сказал:

— Приведи Дорис.

И, сказав это, понял, что клюнул на приманку и совершил серьезную ошибку. Прежде всего сообразил, что имеет дело с разъяренной женщиной, инстинктивно начал отворачиваться, закрывать руками голову. В тот же миг увидел, как тяжелая стеклянная пепельница описывает в воздухе широкую дугу. Милдред крепко держала ее и ударила Кэссиди по руке, а когда рука упала, замахнулась опять. Массивное стекло обрушилось ему на голову. Он увидел огненно-зеленые треугольники и огненно-желтые круги, увидел плывущие ярко-оранжевые кольца, ощутил жар этих красок. Потом все стало черным.