Дэвид Гудис - Любимая женщина Кэссиди

— Ты не знаешь? Он водил самолет, — объяснил Спан чисто повествовательным тоном, словно речь шла о простом факте, а не о личной трагедии.

— Кэссиди? — не поверила Полин.

— Конечно, — кивнул Спан. — Самолет. Большой такой, вроде тех, что каждый день над нами летают. Огромный такой, серебристый. Он был летчиком. А однажды, как пишут в газетах, нагрузился перед полетом, и самолет не взлетел, упал и загорелся. Так что много народу погибло. Кэссиди сунули за решетку. Через какое-то время выпустили, но это у него на счету. Ясно? Так и написано: на счету.

— А еще что? — спросила Полин.

— На счету?

— Нет, про Кэссиди. Что еще пишут про Кэссиди?

— Она спрашивает о хорошем, — растолковал Шили Спану. — О хорошем, о том, что не числится на счету. Про светлую сторону картины, например про семью, в какую он ходил школу, в каком колледже учился.

— В колледже? — спросил Спан. — Ты говоришь, он учился в колледже?

— Нет, об этом он никогда не рассказывал. Только, по-моему, это правда. У него хорошее образование.

— По его разговору не скажешь, — пробормотал Спан.

— Я тебе объясню почему, — сказал Шили. — Он прошел через определенный процесс. Что-то вроде окисления. Когда блестящая полировка облезет, какое-то время видна только необработанная поверхность, потом постепенно образуется ржавчина. Это особая ржавчина. Она проникает под наружный слой и идет вглубь.

— Можешь сделать мне одолжение? — попросила Полин Шили. — Не объяснишь ли, о чем идет речь?

— Мы говорим про Кэссиди, — ответил Спан.

— Я не тебя спрашиваю, ящерица. Тебя я прошу только пойти вниз и принести бутылку.

Кэссиди лежал плашмя на спине на раскладной кровати, испытывая пронзительную жгучую боль, которая сейчас остро ощущалась в черепе. Ему пришлось слегка повернуть голову, чтобы как следует видеть всех за столом. Он увидел, как Спан пошел к двери, открыл ее, вышел. Полин встала из-за стола и направилась к койке. Кэссиди снова закрыл глаза.

— Посмотри на него, — проговорила Полин. — Посмотри на беднягу.

Он чувствовал взгляд Полин, которая смотрела на него сверху вниз с состраданием, с чистейшей, искренней добротой.

— Его сцапают, — простонала она. — Я знаю, сцапают. Боже, его упекут на сто лет.

— Не на сто, — возразил Шили.

— А на сколько? Скажи, Шили. Какой срок за такие дела?

— Спан знает об этом больше меня.

— Спан никогда в этом не разбирался. Он разбирается в подлогах, в растратах. В подделке чеков, в почтовых махинациях. Он разбирается... ну, в куче всяких вещей. Но только не в таких. Это совсем другое. Ради Бога, смотри, что с беднягой стряслось. Его посадят за массовое убийство.

— Хорошо бы ты села и помолчала немного. — Голос Шили звучал так, словно его грызла боль. — Ты нисколько мне не помогаешь.

— Тебе? — едко переспросила Полин. — Что ты хочешь сказать?

— Господи Иисусе! — простонал Шили. — Что я наделал? Что я наделал?

— Я скажу тебе, что ты наделал. — Теперь она повысила тон, он стал резким, безжалостным. — Взял своего хорошего друга Кэссиди и загнал его прямо в ловушку. Ты в этом даже признался. Сказал, что пообещал ему кое-что. Пообещал привести Дорис на тот корабль...

— Но я знал...

— Ты чересчур много знаешь. Ты всегда чересчур много знал. Расхаживаешь вокруг и рассказываешь людям, что знаешь. Только вот что я думаю, Шили. По-моему, ты ошалелый дурак. Как тебе это понравится?

— Это мне не нравится. Но боюсь, это правда.

— Правильно, черт возьми, правда. Ты просто ошалелый, дурной старый пьяница. Взвешивать тебя надо не в фунтах, а в квартах. А еще...

— Ох, прошу тебя, Полин, пожалуйста...

— Нечего меня просить. Я скажу все, что думаю. Я не притворщица. Посмотри на того парня на койке. Только взгляни на него. У меня сердце кровью обливается за него. И за Дорис. Да-да, за него и за Дорис. За них обоих.

Шили опустил голову на стол.

— Так ведь нет, — продолжала Полин. — Вместо того чтоб помочь им, ты что сделал? Вместо того чтоб сказать Дорис, где он, кому сказал? Ты сказал этой шлюхе поганой, грязной курице с пастью до ушей, замызганной твари, которая с наглостью заявляет, будто она его жена.

— Но они правда женаты, — простонал Шили. — Они муж и жена.

— Почему это? — не отступала она. — Потому что кто-то за деньги постоял перед ними и прочитал несколько строчек? Потому что Кэссиди пошел и купил кольцо? Ты поэтому объявляешь их брак священным? Он поэтому благословенный? Мне так не кажется. Мне кажется по-другому. Я заявляю, что Кэссиди проклят. Да, черт возьми, она навлекла на него проклятие.