Дэвид Гудис - Любимая женщина Кэссиди

Боже, как хочется выпить. Он оглянулся вокруг — бутылки нигде не было видно. Может быть, есть на кухне? Направился на кухню, презрительно усмехаясь. Усмехаясь над самим собой. Благородный преобразователь, устроивший Дорис истинный ад за то, что она позволила Шили принести бутылку, идет теперь на кухню в поисках бутылки.

Он услышал какой-то звук. Открылась входная дверь. Оглянулся и увидел Шили.

Они смотрели друг на друга в напряженном, сгущающем воздух молчании.

Потом Шили закрыл за собой дверь и прислонился к ней. Скрестил на груди руки, оглядел Кэссиди с головы до ног и сказал:

— Я знал, что ты здесь.

— Чего тебе надо? — ледяным тоном спросил Кэссиди.

Шили пожал плечами:

— Я твой друг.

— У меня нет друзей. И они мне не требуются. Убирайся.

Шили проигнорировал его слова:

— Что тебе сейчас требуется, так это подумать. Составить какие-то планы. Они у тебя уже есть?

Кэссиди вернулся в комнату, начал расхаживать взад-вперед, потом остановился, глядя в пол, и пробормотал:

— Ничего определенного.

Они опять замолчали. Вдруг Кэссиди нахмурился, уставился на седовласого человека и спросил:

— Откуда ты узнал? Кто тебе рассказал?

— Вечерняя газета, — объяснил Шили. — Об этом напечатано на первой странице.

Кэссиди отвел взгляд от Шили, уставился в пустоту:

— На первой странице. Что ж, по-моему, самое место. Автобус разбился, двадцать шесть человек сгорели заживо. Да, полагаю, на первой странице самое место.

— Успокойся, — посоветовал Шили.

— Конечно. — Он по-прежнему смотрел в пустоту. — Я абсолютно спокоен. Чувствую себя прекрасно. Мои пассажиры превратились в горстку пепла. А я здесь. Спокоен и чувствую себя прекрасно.

— Лучше сядь, — сказал Шили. — Похоже, ты сейчас рухнешь.

Кэссиди посмотрел на него:

— Что еще говорится в газете?

— Тебя ищут. Большая горячка.

— Ну естественно. Только я не об этом. — Он медленно вздохнул, снова открыл рот, чтобы объяснить о чем, потом устало махнул рукой, словно ему было все равно.

Шили окинул его проницательным взглядом:

— Я знаю, о чем ты. Ответ отрицательный. Нет ни единого шанса, что тебе когда-нибудь поверят. Они верят тому, что слышат от Хейни Кенрика.

Кэссиди широко открыл глаза:

— Откуда ты знаешь, что Хейни врет?

— Я знаю Хейни. — Седовласый мужчина подошел к окну, выглянул на улицу, посмотрел на небо, потом вновь на дорогу, медленно опустил занавеску и предложил: — Давай послушаем твою версию.

И Кэссиди рассказал. На рассказ ушло мало времени. Требовалось лишь объяснить несчастный случай с автобусом и стратегию Хейни Кенрика.

В конце рассказа Шили медленно кивнул.

— Да, — сказал он. — Да. Я знал, что произошло нечто в этом роде. — Он провел пальцами по мягким седым волосам. — И что теперь?

— Удираю.

Шили склонил голову набок, чуть прищурил глаза:

— Что-то не заметно.

Кэссиди напрягся:

— Зашел сюда принять ванну и отдохнуть.

— И все?

— Слушай, — сказал Кэссиди, — перестань.

— Джим...

— Я сказал, оставим это. — Он прошел в другой конец комнаты, закурил сигарету, сделал несколько затяжек и проговорил, просто чтоб что-то сказать: — Я тебе деньги должен за одежду, которую ты принес. Сколько там?

— Забудем об этом.

— Нет. Сколько?

— Около сорока.

Кэссиди открыл дверцу шкафа, снял с вешалки измятые штаны, полез в карман, вытащил деньги. Отсчитал восемь бумажек по пять долларов, протянул Шили.

Шили сунул деньги в карман, взглянул на остаток в руках Кэссиди:

— Что тут у тебя?

Кэссиди перелистал большим пальцем бумажки:

— Восемьдесят пять.

— Не много.

— Хватит. Я путешествую, не покупая билеты.

— А как насчет выпивки? — спросил Шили.

— Пить не буду.

— А по-моему, будешь, — сказал Шили. — По-моему, ты будешь много пить. По моим оценкам, как минимум, кварту в день. В среднем именно столько пьют в бегах.

Кэссиди повернулся спиной к Шили и, стоя лицом к дверце шкафа, сказал:

— Ты седой мерзавец.

— У меня дома есть деньги, — сообщил Шили. — Пара сотен.

— Засунь их себе в задницу.

— Если тут подождешь, принесу.

— Я сказал, в задницу. — Он протянул руку и плотно захлопнул дверцу шкафа. — Я ни от кого не хочу одолжений. Я один, и мне именно этого хочется. Просто быть одному.

— Прискорбный случай.

— Ну и хорошо. Мне нравится унижение и падение. Я от этого просто тащусь.

— Как и все мы, — подтвердил Шили. — Все бродяги, обломки крушения. Мы доходим до точки, когда нам нравится падать. На самое дно, где мягко и грязно.