Дэвид Гудис - Любимая женщина Кэссиди

Он стоял у окна и медленно качал головой. Не было ни злобы, ни возмущения. Осталась только печаль, которая росла и тяжелела в душе, потому что он знал — уже ничего не исправить. Она предала его и теперь не сможет помочь, и все слишком плохо. Отнестись к этому можно единственным способом. Что в отныне ни произошло, надо помнить одно: он старался изо всех сил. Хотел только хорошего. Потерпел в результате провал, и это чересчур плохо, чертовски постыдно.

Из-за стен многоквартирных домов на другой стороне переулка донесся гудок парохода. Вдохновляющий звук в тишине глубокой ночи. Было в нем что-то манящее, и Кэссиди стал думать о реке, о стоящих у пирсов судах, о шансах пробраться на грузовой корабль. И собрался отойти от окна.

Тут ему пришло в голову, что он очень устал, и перед попыткой на пирсе вполне можно принять горячую ванну и немного вздремнуть. Повернулся, пошел мимо окна к дверям.

Дверь была открыта, как он и предполагал. Входя, смутно подумал, почему не вошел сразу, вместо того чтобы стучать в окно. Должно быть, в самом деле надеялся, что не получит ответа. Дьявольски глупо, зато вполне согласуется с каждым шагом, сделанным после рокового утра, когда рухнул и сгорел четырехмоторный самолет.

Странно, просто странно, что именно в этот момент вдруг припомнилось то самое утро. Непонятно. И он вмиг почувствовал ослепляющий, сокрушительный удар повторившейся катастрофы. В тот день самолет. А сегодня автобус. Множество жизней исчезли в пламени горящего самолета и горящего автобуса. Кэссиди начал считать погибшие жизни, и от ужаса голова пошла кругом. Он не помнил сейчас того, что оба крушения произошли не по его вине. Видел только себя за рулем, за штурвалом, ответственного за все. Крепко зажмурился и принялся умолять себя перестать думать об этом.

Но память не сдавалась: разбитый самолет и разбитый автобус, которыми управлял Кэссиди. Стоит взять этого Кэссиди на работу. Отличный парень, если кому-нибудь требуется ошибка природы, живой дьявол, поистине приносящий несчастье.

Ладно, все кончено. Больше этого никогда не случится. Нынче ночью он попытается улизнуть, и, если окажется на корабле, будет плыть и плыть, и проведет остаток жизни где-нибудь далеко, где его не найдут. Богом забытых мест много, не важно, какое доведется выбрать. Лишь бы туда попасть. Лишь бы спрятаться. Это была приятная мысль, на это можно было надеяться. Очень милое будущее для Кэссиди. По какой-то нелепой, идиотской причине он задумался вдруг, бывают ли на каком-нибудь очень далеком маленьком островке такие вещи, как снотворные таблетки.

В ванной Кэссиди побрился, налил в ванну горячей воды, шагнул, сел, ощутил, как в поры проникает обжигающий пар. Выйдя из ванной и одеваясь в чистое, чувствовал себя немножко лучше. А потом вновь подумал о Дорис, и о “Заведении Ланди”, и о задней комнате, зарезервированной для клиентов, которые продолжают пить после закрытия в два часа. Подумал, что сам сейчас уезжает, а ее оставляет здесь.

Забудь об этом, велел он себе. Это все бесполезно, так что просто забудь. Но это не забывалось. Ну тогда ладно, что можно сделать? Безусловно, нельзя идти в “Заведение Ланди”. Черт возьми, его там наверняка схватят. Можно сделать только одну вещь, а именно позабыть обо всем.

Кэссиди закурил сигарету, лег на спину на кровать, изо всех сил стараясь забыть. Какие-то тени еще шевелились в сознании, но прежде, чем они оформились, он выбросил их из головы. Тогда они расселись на маленькой невидимой полочке и таращились на него сверху вниз, а потом он разглядел в них два смешивающихся лица. Лицо Хейни Кенрика и лицо Милдред. Лица ухмылялись ему. Физиономия Хейни уплыла прочь, осталось лицо Милдред. Она стала смеяться над ним. Он почти слышал ее голос: “Я рада, я рада, это надо отметить, всем ставлю выпивку. Плесните Дорис двойную порцию. Эй, Хейни, а ты куда? Вернись, Хейни, все в полном порядке, можешь сесть со мной рядом. Теперь ты со мной, Хейни. Конечно, серьезно. Слышишь, как я смеюсь? Потому что все просто отлично. Потому что наш друг, шофер автобуса, получил по заслугам. Этот ублюдок как следует получил, по-настоящему, он размазан в лепешку. И знаешь, что я делаю? Я его доедаю. Ты здорово над ним поработал, Хейни, образцово справился и заслуживаешь награды. Сегодня я дам тебе награду. Правда дам, Хейни. И сделаю это так, как умеет одна Милдред. Ты получишь такое, чего в жизни не получал”.

Потом видение приблизилось и обрушилось на него, ярость вспыхнула в полную силу. Он вскочил с кровати, повернулся к двери, слегка приподняв крепко сжатые кулаки с побелевшими костяшками пальцев. Шагнул к двери, зная, что направляется в “Заведение Ланди”, к столику, за которым сидят Милдред с Хейни Кенриком. Представляя, как он рвется к столику, Кэссиди спрятал руки за спину, опустил и разжал кулаки. Отвернулся от двери, велел себе бросить подобные мысли. Они из вчерашнего дня, из прогнившего мерзкого прошлого, где царила шлюха по имени Милдред. Лучше думать о будущем, обо всех непредсказуемых завтрашних днях беглеца по имени Кэссиди.