В. Коваленко - Внук кавалергарда

Набьются в сторожку, как селедки в бочку, притулятся кто где, сосут до одурения злые, дешевые папироски, преют в своих работных стеганках, а не разойдутся по дворам, пока Егоркину тарабарщину не услышат.

На один из таких вечеров кто-то карту той области невесть где раздобыл и в красном углу под висячими часами с давно подохшей кукушкой повесил. Село то, где Егоров кум как сыр в масле катался, чернильным кружком обвели, чтоб, значит, каждый интересующийся мог беспрепятственно его отыскать.

Лупили мужики намагниченными глазами на этот хренов кружок, и по какой-то им самим непонятной причине каждый норовил его своими пальцами потрогать. От этого очень скоро село Егорова кума просто безобразно заляпали своими работными пальцами. А Савенков, восседая за шатким дощатым столом, теперь говорил, щуря для важности свои кошачье-зеленые глаза на карту:

— Вон там оно, робяты, где чичас не прочитаешь. Загогули прозывается.

Мужики завистливо вздыхали и растопыривали уши. Егор для солидности кхекал в кулак и начинал свой рассказ о деревне Загогули.

— Па-ль-шое село, в три улицы, — закатывал он глаза в восторженном умилении. — Дома у всех крястовые, а ворота, как у семеновского попа, расписные там лебедями всякими, пейзажами. Да-а-а, — качал он рыжей головой, — приехал, значить, я к сродственнику, и, как подобает, обмыли мы такое дело. Ка-ра-шо-о обмыли, — радостно блестел он кошачьими глазами, прикуривая папироску от поданного окурка. — Ну, а поутру, сами знаете, как бывает, башка болит, белый свет не мил, а вчерась ни грамульки не оставили, как всегда у нас бывает. Ну, кум женку потряс, а все бесполезно. Тогда он мне подмигивает: мол, пошли, кум, в баньке совхозной попаримся. Я думаю, че, совсем башкой тронулся, в таком состоянии да в баньку. Ну супротив ничего не сказал: в баньку так в баньку, мыслил. Думаю, он в фатеру меня зовет, где лекарство водится.

Ну, идем, значить, по улице, без веника. Просто так идем, как к Маньке на посиделки. Он мне всякие совхозные достопримечательности показывает, как по музею водит.

«Это, — говорит, — наш дворец культуры. Городские с концертами приезжают. Сидениев аж на пятьсот мест, хучь цельный день сиди, а не устанешь». Ну, приходим, значить, в баню. Баня как баня, ну, конечно, кирпишная. Недалече от реки стоит себе красуется.

Заходим, значить, в энту баньку, и у мене глаза на лоб полезли: народу в той бане спозаранку тьма. И причем, одни мужики.

Я, значить, и спрашиваю у кума: «Че, седня мужики купаются?»

Он ржет и отвечает: «Тут завсегда одни мужики похмеляются».

А у них, понимаете ли, банька-то с буфетом и торгует спозаранку. И торгует для своих по записи, как у нас в сельпо селедкой. Ну, милое дело, мужики. Милое дело.

Эту сцену про буфет, торгующий спозаранку, Егор повторял для слушателей несколько раз, закатывая в умилении глаза. Мужики, глядя на лыбящегося Егора, тоже довольно щерились и, качая головой, крякали, восторгались:

— Да, вот живет народец, как в кине, эх, нам бы так! — и сокрушенно вздыхали, как над пустой мечтой.

— Что, мужики, — закинул Егор пробный камень, — поговорим с председателем, можа, он и пойдет народу навстречу.

Мужики в азарте согласно загомонили:

— А че, верно, председатель тожа мужик, ему тожа в баньку надо, — и весело заржали.

По такому делу выбрали бойких говорунов и договорились, что на первом колхозном собрании все собравшиеся в сторожке скопом насядут на председателя и обязуют его построить в колхозе баню, и непременно с буфетом. Егору в усладу через неделю объявили колхозное собрание, и потянулись сельчане к колхозному клубу. Банда Савенкова пошла в клуб заговорщицким скопом.

Собрание шло обыденным руслом, пока председатель не поинтересовался нуждами колхозников. И тут началась буза.

Первым зачал скандал ерепенистый скотник Митюхин, он сразу взял быка за рога:

— Ты как, колхозную баню будешь строить али как?

— Тебе, Митюхин, мыться негде? — принимая все за шутку, улыбнулся председатель.

— Мне-то есть игде, а людям нетуть, — психанул Митюхин и посмотрел на Савенкова, а глаза так и кричали: «Ну подможи, Егор».

И Савенков встрял:

— У остатних людев бани нетуть, им-то как быть?

— Нехай у соседей моються, ты што, соседа Воропаева не пустишь в свою баню?

— Я-то пущу, — согласился Савенков, — а про остатних ничаво не скажу: можа пустят, можа нет. Тогды как?

— Как и раньше обходились. Довольно, пошутили и хватит, — решительно скомкал собрание председатель.