В. Коваленко - Внук кавалергарда

Но Савенкова на угрозах да кислых шуточках не проведешь; он тут и взорвался:

— Дык, значить, супротив колхозников идешь, значить, тобе коллектив не указ, ты, значить, голова, а мы так себе, дерьмо, и нашенские положения для тобя ноль, так скиднем к хреновой матери с должности председателя. Выборочная должность — выберем другого, хто будет печься о нуждах колхозников.

От угрозных слов «выборочная должность» председатель Ерошкин заметно занервничал и принялся нести оправдательную околесицу:

— Савенков мне за невесту мстит, а у колхоза детсада нет. Может, ты к себе домой заберешь детей-то и там нянчиться с ними будешь, а в это время колхозники спокойно работать будут? А то ведь просто беда получается.

— Про невесту вспомнил, — забрызгал слюной горячий Савенков, — ты б еще про патефон, разбитый мной в пятом классе, напомнил. Запамятовал, что ли? — отбрехался Егор.

— Ладно, хрен с вами, будет вам баня, только, когда она план не выполнит, всю недостающую сумму я с тебя, Савенков, вычитать буду. Так пойдет? — и посмотрел зло на конюха.

Тут уж Егор нехорошо заволновался и заверещал на все правление:

— Ты, значить, колхозников не уважаешь, хочешь, чтоб они день-деньской грязными ходили, немытыми, тебе, значить, это в радость, а ты за их, значить, с меня деньги содрать хочешь. Тебе на гигиену плевать. Ладно, напишем в газету. Отпишем, какой ты радетель за колхозников. Как ты у их последнюю трудовую копейку отымашь. Отпишем, внепременности отпишем, и, довольный своей речью, ладонью вытер рот.

Председатель понял, что нашла коса на камень и, махнув рукой, обреченно бухнул:

— Да черт с вами, будет вам баня.

— С буфетом, — поспешно добавил Митрохин.

— С буфетом, — убито согласился председатель и закрыл собрание.

С триумфом вышла с собрания банда Савенкова и, как первая комсомольская ячейка на селе, победно почапала к сторожке. Егор шел впереди и, довольный, бубнил, потряхивая головой:

— Ишь, что вспомнил, как его женка по молодости со мной гуляла, а я как его, ты б еще про патефон вспомнил, — и он, пораженный своей сообразительностью, прыснул со смеху.

В сторожке, сидя на прежнем месте, он, угрозно потряхивая перед мужиками пальцем, предупреждал:

— Смотрите, мужики, токмо не запейте, а то все, что добились, пойдет козе под хвост.

Мужики со вздохом, вяло соглашались.

— А какой тут антирес, что хотели, добились, сломали председателя на баню с буфетом, а дальше что? Нет антиреса. Хоть зарежься, а антиреса дальше не было.

Не соврал председатель, по первым лужам началось строительство бани. Строители-армяне, как муравьи, хлопотали день и ночь. Банька вышла любо-дорого посмотреть. Из белого кирпича с оцинкованной крышей и вход, как во дворец, — два белых столба подпирают расписной карниз. По краям бетонированной дорожки положили два задних колеса от «Белоруса», насыпали в них земли и посадили цветочки. Получилось симпатичней, чем в Загогулях. От водонапорной башни протянули воду, и целую неделю тюкали топорами колхозные плотники, сооружая лавочки и полати в парилке. Да вдобавок обнесли большую территорию бани витиеватой железной решеткой. Ох и красотища, прямо как в городе Париже. Залюбуешься.

В начале июня завезли в баню пиво и квас, а на следующий день было торжественное открытие колхозной бани. Народу собралось, как на Первое мая.

До августа месяца народу в бане было видимо-невидимо, а в начале августа Нюрка-буфетчица наотрез отказалась наливать пиво по записи.

— Хватит, я должна каждый месяц за вас доплачивать, нашли дуру и сразу стало в бане народу раз-два и обчелся. Командировочные, и те по частным баням расползлись, а какие и в городе мылись. А про местных и разговору нет: каждый, прихватив с собой банку кислушки, а кто и покрепче, и шомором, в собственную баньку перся. А на казенную баню денег жена не дает, вот и приходилось идти старым, годами проверенным, способом.

Возле бани Егора встретила буфетчица Нюрка и вместо «здравствуй» ошпарила новостью:

— Все, любезный, баня закрыта из-за убытков, похмеляйся теперь, где хочешь!

Егор как стоял, так и сел на колесо с цветочками и, ошарашенный, побито закурил папироску. Рядом с ним в ногах стояла брезентовая сумка с бельем для бани и лежал березовый веник.

— Как так? — спросил он у присевших возле него скотника Митрохина с товарищем. — Я куму отписал, что у нас баня с буфетом, приезжай, мол, в гости, а тут нате вам…

Он жадно затянулся папироской и, выдохнув дым, не зная кому, зло просипел со скрежетом в зубах: