В. Коваленко - Внук кавалергарда

— С Кавказа привезли, — равнодушно пояснила женщина.

— С какого Кавказа? Я с Оренбуржья, — изумленно произнесла Анна.

— Да черт вас поймет, кто из вас откуда. Придет доктор, вот у него и спрашивай, а я тебе не доктор, — обозлилась женщина и, недовольная, пошла к своей кровати.

Голова болела, как после длительной пьянки, хотя она ни разу в бытность не напивалась. Но боль была знакомой. И, что было самым главным, самым удивительным, к ней неожиданно вернулась память. Память о прошлой жизни. Она вспомнила все, что с ней произошло в кафе.

Анна подошла к умывальнику и взглянула в замурованное в стену квадратное зеркальце над краном. То, что она там увидела, заставило ее вскрикнуть. На нее смотрела пожилая, с прядями седины, женщина с лучиками морщин под глазами.

— Ты что орешь, как блаженная? — сказала, подходя к Анне, психованная женщина.

Анна с испугом всматривалась в зеркальце, не оборачиваясь, спросила:

— Какой сейчас год?

— Хороший год! — ответила вспыльчивая и отодвинула Анну от крана.

Спавшие от крика Анны проснулись и теперь с испугом смотрели на нее. Вдруг щелкнула входная дверь, и в палату вошла группа врачей.

— Утро доброе, девочки, как спалось? — поприветствовал их впереди идущий пожилой врач.

— Плохо, — взвизгнула вспыльчивая, указывая рукой на застывшую Анну.

— Что такое, Людмила Семеновна? — шутливо спросил главврач.

— Но я — Лебедева Анна, — удивленная ошибкой главврача, поправила его она.

Главврач прощупывающим взглядом посмотрел ей в глаза и задал вопрос:

— Откуда вы родом, и что с вами произошло? Помните?

— Скажите, какой сейчас год? — встречно и настороженно спросила его Анна.

— Две тысячи третий, — цепко пленяя ее глаза своим взглядом, ответил по слогам главврач.

Анна ойкнула и с рыданьем кинулась на свою кровать.

— За что, за что? — повторяла она в истерике, молотя по подушке кулачками.

Главврач присел на кровать рядом:

— Успокойтесь, Анна. Ну, что я вам говорил? — обернулся он к врачам.

Медсестра с разносом для лекарств вопрошающе посмотрела на него.

Он тут же торопливо крикнул ей:

— Срочно, успокаивающее. И после обхода приведите ко мне в кабинет.

— Егор Михайлович, может, с димедролом? — рассуждал вслух молоденький врач.

— Пора начинать обход! — приказным тоном сказал главврач и протянул руку к лечащему врачу за историей болезни.

После обеда Анна сидела в его кабинете и, всхлипывая, рассказывала свою черную историю.

— Мы купили мне пальто, сестре сапожки и зашли в кафе пообедать. Тут к нам подсаживаются молодожены, так они представились, и предлагают нам отметить с ними их торжество. Наливают по бокалу вина. Пригубили мы, а дальше я уже ничего не помню. По-видимому, в вино что-то было подмешано.

— На то похоже, — покачал задумчиво головой Егор Михайлович. — А вы знаете, где вы сейчас находитесь? — спросил он, прощупывающе смотря на Анну.

— В психбольнице, — ответила она на его вопрос.

— Да, в Московской нервно-психиатрической больнице. А привез я тебя сюда из Ростова, куда я был направлен для проверки на профориентацию врачей. Туда же ты была доставлена из Дагестана, где тебя с пробитой головой нашел пастух в ущелье. Вот такая ваша география, — ухмыльнулся горько он. — А ты что-нибудь помнишь о своем пребывании на Кавказе?

Она отрицательно, с долей удивления качнула головой.

— Извини, я тебя перебил!

Анна, нервно разминая пальцы рук, продолжила свои страшные воспоминания.

— Очнулись мы в каком-то полуподвале. Связанными. Затем к нам пришли горбатый и хромоногий парни. Стали к нам с сестрой приставать, домогаться нас. Лена ударила ногой хромоногого, и тот начал бить ее, затем от швырнул в угол комнаты на железный ящик, стоявший там. Она сильно ударилась головой и затихла, лежа без движения. Они за руки утащили ее волоком в другую подсобку. Жива ли она? И что с ней случилось после? Я ее больше не видела.

Анна, всхлипнув, вытерла слезы ладонью и продолжила:

— На следующий день меня напоили какой-то приторной жидкостью и сделали укол в вену. И с той минуты я ничего не помнила. Что со мной было, где я была? Ничего. Почти полжизни неизвестности. Сплошной темноты.

И вновь зарыдала:

— За что, за что меня так? В чем же я провинилась перед Богом? — уронила она горько лицо в ладони.

Егор Михайлович подошел к ней и погладил, как обиженного ребенка по голове, успокаивающе, мягко убеждая:

— Жизнь на этом не кончается. Она продолжается. И остаток ее нужно прожить так, чтобы было твоим близким от твоей жизни светло и радостно.