Борис Мишарин - Исцеление

— Как у вас здесь прекрасно, Николай Петрович! — сказал Тимофеев, — в городе такая духота и пыль, а здесь свежесть и чистота, легко дышится. Природа и друзья — что еще надо человеку?!

Сергей Ильич помолчал немного, съев кусочек помидора и огурца, и продолжил:

— Ваша Юленька, Николай Петрович, естественно станет работать с вами, а Виктора и Оксану я бы хотел пригласить к себе, пока помощниками губернатора. Заодно и присмотрю за ними, а может и они за мной, что б дров не наломал. — Он засмеялся. — Пусть курируют — Виктор правовые, а Оксана экономические вопросы. Так что, если Виктор Николаевич вызовет вас к себе, Борис Алексеевич, — улыбаясь, обратился он к генералу, — извольте прибыть… и отчитаться.

Тимофеев снова тихонько засмеялся, хитро поглядывая на Степанова, видимо не рассчитывая, что он запрыгает от счастья при подобных словах.

— Почту за большую честь, Сергей Ильич, если Виктор Николаевич будет уделять нашему ведомству побольше внимания, — ответил Степанов, — тем более, что наконец-то куратор станет делать свое дело. Всегда же было как — куратора присылали с оказанием практической помощи, что соответствовало записи в командировочном удостоверении, но на деле все сводилось к банальной проверке и последующей раздаче «наградных». Исключением, и то не всегда, были командировки чисто по конкретным мероприятиям. Это по нашему ведомству, а ваши кураторы-правоведы, Сергей Ильич, фактически всегда все сводили к статистике — за прошлый год столько, за этот — столько. Если одинаково — морщились молча, если меньше — получай по шее, если больше — нормально, свободен. Так что почту за честь и буду надеяться на встречи почаще.

Мужчины закурили, благо на воздухе не надо было никуда выходить, но, видимо, рефлекс курительного кучкования погнал их к реке.

— Вот видишь, Саша, — обратился Тимофеев к Графу, — что бы из тебя было, если бы ты вовремя не завязал с мафией?.. А дочка твоя — разве бы стала доктором экономических наук? Нет, мало еще мы ценим Николая Петровича! — сделал он вывод.

— Что это ты, Сергей Ильич, в здравицу ударился, — перебил его Михайлов, — чай не на собрании… И так захвалил меня со всех сторон. У тебя даже посевная без моего имени не обходится. Сейчас вспомню. Да, да — «сеять рачительно, по-михайловски»! Словно я известный хлебороб, — Николай засмеялся.

— А как ты хотел, Николай Петрович? — заупрямился подвыпивший Тимофеев, — тебя люди знают и уважают. Под твоим лозунгом действительно делают все лучше, хоть ты и не хлебороб. И ты это сам знаешь не хуже меня, не хотят люди подводить даже твоего имени!

— Это точно, — подтвердил Белецкий.

— Ладно, пойдемте к столу, — махнул рукой Михайлов.

Николай взял Тимофеева за руку, и они медленно двинулись обратно. Чуть приотстав от всех, Михайлов заговорил тихо:

— Один вопрос все-таки тревожит меня, Сергей Ильич, всякие люди на земле живут, могут раздуть целую компанию, что использую труд малолетних…

— Ну-у, этому не бывать, Николай Петрович, — искренне возмутился Тимофеев, — никто в нашей области на такое кощунство не пойдет, да и во всей России… Пусть ответят — кто и где видел малолетних докторов наук? Поэтому и подход другой, будут работать по три часа — мне эти три часа дороже многих взрослых специалистов станут. Это же умницы, таланты, — опять ударился в похвалу он. — Где же я найду еще таких специалистов — они ой как области и России нужны! Если запад начнет свою идеологию в этом вопросе — заткнем глотку сразу. И знаешь, кто это сделает? — он засмеялся, — Танюша Зеленская. Она же на факультет журналистики поступила — черкнет пару строк о том, что как, например, американцы к тебе потом за медицинской помощью поедут? С каким бессовестным рылом? — Он опять засмеялся, — там не народ — сами магнаты этих идеологов задавят сразу. Мол, пишите, что хотите, а Михайлова не трогайте. Жить всем хочется здоровыми…

Они вернулись к столу и снова зашумели тосты и поздравления. Дети пили безалкогольное шампанское и все радовались, что журналисты не могут сюда проникнуть. Это был их праздник!..

Тимофеев уже сел рядом с Михайловым и, обнимая его за плечо, тихо, ему одному, говорил ласково:

— Знаю я тебя, бестию! Сердцем чую, не будь я Тимофеевым, опять что-то задумал?

Николай улыбнулся и налил ему легкого вина, наблюдая за собравшейся компанией.

— Вот так и решаются государевы дела, — показывая на Михайлова и Тимофеева, улыбался Граф.