— Чего не стало — того и не было, — мрачно буркнул кот.
Процессия, увлекшая за собой еще многих людей, прошла Судные ворота, продвигаясь далее на запад, по направлению, к иссушенному палящим солнцем и жаркими ветрами, холму название которому было Голгофа. Лысая его вершина была песчано-каменистой и полностью лишенной всякой растительности. Холм был расположен в полутора тысячах локтей от городских стен, вблизи низин долин Кедрона и Хинона. Он был крут и высок. На его вершину вела единственная узкая тропа, причудливой змейкой ползущая по каменистым склонам.
Без преувеличения, это место стоило назвать знойным пеклом. Даже вездесущие мухи не водились здесь, хотя, порой, им нашлось бы, чем поживиться в этом месте. Лишь изредка, внимательный глаз мог увидеть в почерневшей пыли извилистый змеиный след, да заметить юркнувшую в норку маленькую ящерицу.
На холме никого не было, лишь стояли уже два креста, на которых обвисли тела иудеев, оскорбивших величие империи и казненных за это по приговору римского прокуратора. Рядом зияла черным зевом и третья яма, подготовленная для Иисуса Вар-Раббы, одного из предводителей зелотов — тайной иудейской организации, боровшейся с римским владычеством. Он возглавлял секту сиккариев, осуществлявшей террор против своих соплеменников, поступивших на службу к врагу.
Будучи схваченным после очередного убийства своего соотечественника, Вар-Рабба попал сначала в руки мастеров пыточных дел римского наместника и, не выдержав жестоких и изощренных пыток, выдал структуру и базирование сети тайной организации. Безмерно довольный этим, Понтий Пилат помиловал предателя и собирался тайно отправить его в Сирию, чтобы спасти от расправы.
Севернее холма, над горами уже кружили несколько стервятников, в предвкушении пиршества. Зной же здесь был совершенно невыносим, и участники казни постарались побыстрее закончить порученное им дело и покинуть гибельное место. Труд землекопов не понадобился, и они, не дожидаясь начала казни, поспешили домой. Остальные столпились вокруг ямы, влекомые кто долгом, кто любопытством.
Кузнец Латаш, прославившийся в Иерусалиме своей жестокостью, исполнял роль палача. Он лучился осознанием своей роли и предстоящего действа. Его громадная ручища выудила из деревянного ящичка щепоть мелких медных гвоздей, и несколькими точными ударами он прибил к верхней части креста продолговатую табличку, протянутую ему глашатаем.
Надпись на ней, исполненная на латыни, гласила: «Iesus Nazarenus Rex Iudeaeorum» [10] Иисус Назорей, Царь Иудейский (латынь)
.
Затем он вытащил из-за пазухи моток грубой ворсистой веревки и крепко привязал приговоренного к сочленению вертикальной и горизонтальной перекладин за верхнюю часть грудной клетки, пропустив ее под подмышками рук. Это было сделано для того, чтобы, осужденный на смерть, испытывал мучения, оставаясь живым, как можно большее время.
Кроме того, прибитый к перекладинам за руки и ноги лишь гвоздями, обреченный умереть мог сорваться и упасть на землю. По существующим обычаям повторная казнь не производилась — считалось, что боги проявили милость к смертнику.
Толпа молчала, жадно вглядываясь в черты лица лежащего, но оно больше не исказилось, и ни единого его стона палачи больше не услышали. Человек лишь дышал тяжело и прерывисто.
Иссушающий плотный зной прекратил даже людское потоотделение, ни единого дуновения ветерка не долетало до вершины холма. Двое, ранее распятых, уже давно потеряли сознание от боли и невыносимой температуры застывшего воздуха.
Кузнец достал большой бронзовый гвоздь с широкой толстой шляпкой, примерил его к запястью правой руки приговоренного и взмахнул молотом. На лице его застыла злорадная ухмылка….
С первым ударом молота в безоблачном, без единой тучки, небе раздался громовой раскат. Солнце засверкало зловещим багрово-черным цветом, на его диск опустился черный ободок. Толпа ошеломленно ахнула, но палача это ничуть не смутило, и он продолжил свое черное дело.
Последний удар по гвоздю, казалось, сотряс всю землю. Действительно, земная поверхность сильно вздрогнула, зашаталась, и многие попадали наземь. Лысая вершина Голгофы задымилась клубами пыли. Стены дворцов и башен Иерусалима зазмеились узкими извилистыми трещинами, а многие жалкие глиняные лачуги попросту развалились. Даже спокойную свинцовую гладь Мертвого моря вдруг вспучило, взлохматило, и она швырнула небывало громадные мутные волны на приземистые скалистые берега, превратив обычный мертвый штиль в грозную стихию.
Читать дальше