Роберт Стоун - Дамасские ворота

Зимой 1947 года он охранял мост через Одер, построенный «Брихой» для переправки беженцев в Чехословакию, оттуда в Австрию, а дальше — в будущий Израиль. Но сам он остался. Стоя с красно-белой партизанской повязкой на рукаве, он провожал глазами колонны измученных выживших людей. А они, торопясь отряхнуть пыль Центральной Европы со своих башмаков, косились на него, который для них был просто еще одним поляком.

Он остался и, видя, как его соратники топят свое отступничество в водке, старался переделать мир. В итоге бесконечно мотался по континентам с заданиями коммунистов своим жестоким, продажным ставленникам в странах третьего мира, которым они пытались помочь одержать верх над продажными, жестокими ставленниками американцев.

Если бы он тогда уехал в Израиль, жизнь его, конечно, сложилась бы иначе. Он отказался бы от идеологии раньше. Мог бы занять достойное место в той области, где сейчас преуспевают Линд и Шавив. А не быть тем, кем был всегда, — тайным агентом, действующим за кулисами, представителем того Израиля, о котором в самой стране предпочитают, чтобы мир поменьше знал. Знал ровно столько, сколько нужно, чтобы вселить осторожность в антисемитское сердце.

В недалеком будущем, думал он, несмотря на все его усилия, подполью удастся разрушить мечети, начать войну, чтобы изгнать арабов. В результате появится новый Израиль. Менее американизированный. И может, способный осуществить изначальный замысел во всей его чистоте, которая была утрачена.

И хотя работой Циммера было подавлять этот процесс, он не мог не думать о том, какую надежду принесет подобный очистительный ветер, превращая эту землю в единственное, особое место, каким ей было предназначено быть. И как он не мог не симпатизировать коммунистам, точно так же не мог не ощущать что-то отчасти подобное по отношению к рабби Миллеру, футбольному тренеру и остальным которые были готовы жизнь посвятить Делу.

Линд, Шавив и другие политики, каждый день фигурирующие в газетах, — премьер-министр, Шарон, Нетаньяху множество их, походили на тех, кто правил в Восточной и Центральной Европе в промежутке между двумя мировыми войнами. На людей, окружавших полковника Бека [464] Юзеф Бек (1894–1944) — министр иностранных дел Польши; в 1932–1939 гг., проводил политику сотрудничества с фашистской Германией. , короля Кароля [465] Кароль II (1893–1953) — король Румынии, правил с 1930 по 1940 г. и адмирала Хорти [466] Миклош Хорти (1868–1957) — регент Венгерского королевства без короля в 1920–1944 гг., адмирал без флота, поскольку в 1920 г. по Трианонскому договору Венгрия лишилась выхода к морю; был инициатором участия Венгрии во Второй мировой войне и союзником Гитлера. — посредственных оппортунистов, живущих в соответствии со своей «лисьей» [467] По теории политических элит Вильфредо Парето (1848–1923) последние делятся на два типа: «лисы» и «львы»; «лисы» — это гибкие руководители, использующие мягкие методы руководства — переговоры, лесть, убеждение и т. п., в отличие от «львов» — жестких и решительных правителей, опирающихся на силу. природой. Как трудно было не требовать большего. Но поздно об этом, он уже стареет.

— Все в порядке, шеф? — спросил Фотерингил. — По-вашему, они оценили, как мы все проделали?

— Вряд ли, Иэн. Но уверен, нам заплатят.

Им заплатят. Фотерингилу в швейцарских франках, ему — тут он ловко придумал кое-что получше, чем просто деньги. Он себя достаточно обеспечил.

Он спрятал руку Сабазия — номинально отдал на хранение в музей, руководству, чья судьба была в его руках. Более того, это произведение древнего искусства было в полном его распоряжении.

Циммер рассчитывал, что, как часть национального достояния, оно может послужить на пользу как ему, так и государству. Для него в этом не было конфликта интересов.

Для большей безопасности, рассудил он, надо покрыть оригинал гипсом и раскрасить так, чтобы напоминал гипсовый слепок. Затем можно сделать несколько чистых слепков. Выравнять по весу, и с виду они не будут отличаться от оригинала. Такие вещи будут бесконечно полезны как объект торговли и желания. Рука и ее имитации вызовут ажиотаж среди коллекционеров от Каира до Калифорнии.

Солнце пустыни слало лучи уже не отвесно, а по касательной к отдаленным горам. Самая страшная дневная жара постепенно спадала, свет слепил меньше. Так же как подполье, вероятно, однажды разрушит Харам, размышлял Циммер, так однажды и мусульмане соберут атомную бомбу в Америке. И вот такой аист вернется домой, чтобы вывести птенцов. Кто знает, чем это обернется? Нет сомнения, что в конце концов у мусульман может родиться собственное чувство уверенности, целеустремленности, патриотизма.