Роберт Стоун - Дамасские ворота

Собственно, благочестие уже готовилось к нападению. Человек в белой чалме хаджи, по сравнению с которой подобие чалмы на Де Куффе могло быть воспринято как насмешка, охваченный гневом, вышел вперед.

— Пусть пропадут обе руки Отца Огня, — завопил хаджи на языке, которого не поняли ни Де Куфф, ни Разиэль, — а сам он пропал! [460] Отец Огня (или обитатель ада, no-араб. Абу Лахаб) — имя, данное мусульманами дяде пророка Мухаммеда, отличавшемуся крайней враждебностью к нему и ко всем мусульманам. Сама фраза представляет собой аят суры 111 «Пальмовые волокна»: «Пусть пропадут обе руки Абу Лахаба, а сам он пропал».

Де Куфф понимал только то, что находится в месте, которое лучше всего знал и любил, где он получил признание, где поклонялись древнему Серапису и располагался Пруд Израильский. Весь этот день он пытался общаться с душами, которые входили и выходили из его сознания. Начал думать, что все его былые представления о душе и разуме ошибочны. Что он ни над чем не властен.

Но там, у фонтана, души в нем были отчетливы и его сердце исполнено радости, и в полноте этой радости у него не было иного выбора, как объявить об этом. Было необходимо донести это до всех и каждого, как бы те ни были обеспокоены или одурачены политикой или иллюзиями отделенности или изгнания, которые отягощают каждого. Он чувствовал себя избранным и охраняемым Богом, готовым быть опорой ковчегу Завета в святейшем из мест. Он говорил метафорами, как говорили в этом городе, хотя, в известном смысле, так могли говорить где угодно.

— Зовите меня, как вам нравится, — объяснял он гневной толпе. — Я двенадцатый имам [461] Двенадцатый имам — Махди, последний святой; шииты и сунниты верят, что Махди не умирал, но был сокрыт Богом, и находится в Тайне, и появится с Христом, чтобы спасти мир. . Я Баб аль-Улема, Иисус, Иешуа, Иса. Я Махди. Я Машиах. Я пришел возродить мир. Я — все вы вместе и никто в отдельности.

Его слова были встречены воплями дикой ярости:

— Пусть пропадет он! Смерть! Itbah al-Yahud!

Несколько солдат увидели его; полицейский отряд двинулся ему на выручку, работая дубинками и прикладами. Полицейские достигли ворот на площадь, но завязли в толпе и отступили. Несколько зевак остались лежать на мостовой. Звучали возмущенные вопли, и люди в толпе, бывшие ближе к Де Куффу, похоже, винили в нападении полицейских его. Полетели первые камни.

— Смерть богохульнику!

Де Куфф раскрыл им объятия. На миг наседающая толпа остановилась. Разиэль, крича и толкаясь, пытался пробиться к нему.

— Не слушайте его, — уговаривал Разиэль окружающих, а Де Куффу кричал: — Все кончено, Преподобный! Все кончено! В другое время, приятель. Другая душа. Другая улица.

Люди, схватившие Де Куффа и тянувшие его вниз со скамьи, схватили и Разиэля.

— В другой день! — сказал он им. — На другой горе.

Солдаты у ворот предприняли новую попытку. Но как ни жестко они действовали, сыпля ударами направо и налево в попытке рассечь толпу и вытащить Де Куффа и Разиэля, им это не удавалось.

Тогда несколько солдат из резерва открыли огонь боевыми патронами. Поскольку площадь вокруг фонтана была христианской собственностью, силы безопасности первоначально держались от нее в стороне, и сейчас она оказалась во власти толпы.

— Говорю вам, — обращался к ним Де Куфф, растягивая слова в своей луизианской манере, — что когда-то все было, будет и всегда остается единым. Что Бог един. И вера в Него едина. И вся вера едина. И все верующие в Него, независимо от ереси, едины. Только сердце человеческое разделяет. Так написано… Видите? Вы видите? — говорил Де Куфф людям, стаскивавшим его со скамьи. — Всякий ждет. А разделение ошибочно.

Он продолжал ораторствовать, используя всем известные образы, отсылки, метафоры, давая высказаться душам в нем, возвышая их голоса, пока великая святость не обратилась в огонь и он не потерял сознание.

Циммер ехал дать подробный отчет в бывший кибуц в пустыне, скопление песочного цвета бетонных прямоугольников близ Центра ядерных исследований в Димоне. По дороге Фотерингил спросил его:

— Перед кем будешь отчитываться?

— Хороший вопрос, — сказал Циммер.

Кибуц был превращен в жилой городок авиабазы, поровну разделенный между гражданскими техниками с семьями и офицерским составом. Военные посты по периметру ограждения из колючей проволоки были проинструктированы и ждали их.

Фотерингил высадил Циммера у самого крупного здания, а сам поехал в Димону выпить приличного лагера. Циммер вышел на неистовое дневное солнце в бесформенном легком костюме, который носил еще в бытность репортером в Центральной Африке, в белой рубашке, мексиканской соломенной шляпе и в темных очках. Его ждал холл с кондиционером, где после зноя пустыни чувствовалась прохлада, нечто вроде комнаты отдыха, которую здешние работники задействовали по особым случаям вроде дня рождения или вечеринки по поводу продвижения по службе.