Роберт Стоун - Дамасские ворота

Разиэля шатало. Временами все начинало кружиться на периферии зрения, и он был не совсем уверен, в какой комнате находится. Но в конце концов он достаточно пришел в себя, чтобы убедиться: старик действительно исчез, просто откинул одеяло и ушел. Наверное, направился в Старый город. К купальне Вифезда, истоку его пророчеств. Была ночь бомбы, когда рухнут все их планы.

Разиэль собрался с силами и кое-как добрался до телефонной будки на автобусной остановке близ железнодорожной станции. Достал из кармана жетон и позвонил в таксопарк. Диспетчеру не сказал, куда хочет ехать. Над горой Сион виднелись отсветы пламени, слышалось далекое завывание сирен и звуки выстрелов. Он стоял у будки и смотрел на всполохи. Водители, проезжая мимо, замедляли скорость и с подозрением и страхом оглядывались на него.

За рулем прибывшего такси сидел угрюмый парень лет двадцати, в рубашке из искусственного шелка с распахнутым воротом, демонстрирующим волосатую грудь и разнообразие золотистых цепочек. Он не требовал показать деньги, а когда Разиэль открыл дверцу, чтобы сесть рядом с ним, отпрянул, как от нападения.

Пока они ехали в центр, водитель испуганно смотрел на возбужденные толпы евреев на улицах. Было такое впечатление, что он заблудился в родном городе. Как выяснилось, город был парню неродной: он был из Румынии, причем не еврей.

— Отвезите меня к Львиным воротам, — попросил Разиэль.

Румын многословно отказался. Когда Разиэль понял, что водителя не уговорить, он вышел из такси и пошел в Старый город пешком.

У Яффских ворот обстановка была как будто менее напряженной. Здесь силы безопасности контролировали ситуацию, хотя в других частях Старого города слышались выстрелы, крики и стук падающих газовых гранат.

Идя вдоль армейского оцепления на улице Давида, Разиэль высматривал место, где будет легче пройти. Он интуитивно выбрал горстку неуверенного вида молодых солдат, стоящих возле Муристана [459] Самая древняя часть Христианского квартала Старого города в Иерусалиме. , показал им свой американский паспорт и позволил обыскать себя. Солдаты разрешили ему пройти в пустынный квартал рыночных кафе.

Он поспешил к купальне; время от времени его обгоняли машины армейских патрулей и джины. Солдаты кричали чтобы он посторонился, не ходил по улицам. Но их внимание было сосредоточено на яростном сражении, кипевшем где-то поблизости.

Он чувствовал присутствие обитателей Христианского квартала, сгрудившихся за крепкими дверями и темными забаррикадированными окнами. Люди были и на крышах. Некоторые кричали ему. Угрозы, предупреждения.

Пройдя до конца Виа Долороза, почти у самых Львиных ворот, он увидел шумно бурлящую толпу палестинцев. Между ней и воротами стояла цепь полицейских и солдат. Разиэль увидел, что оказался в тылу этой толпы.

Перекрывая людской шум, звучал знакомый голос. Это был Адам Де Куфф, обращавшийся к толпе из верхнего квадранта своей внутренней вселенной энергично, бесстрашно, радостно, полностью во власти своей мании. Разиэль, раздвигая плечом ряды изумленных палестинцев, пробрался вперед, пока не увидел самого оратора.

Ворота в купальню и во двор перед церковью Святой Анны были нараспашку. Де Куфф и окружающая его толпа находились внутри. Стоя на бетонной скамье посредине между церковью, построенной крестоносцами, и развалинами храма Сераписа, он обращался к разъяренным палестинцам.

На нем было нечто вроде армейской куртки не по размеру, рукава которой едва закрывали ему локти. Огромные мешковатые армейские же штаны и грязные башмаки с развязанными шнурками, на которые он постоянно наступал, в экстазе двигаясь по скамье, как танцующий медведь. На голове кипа, лоб повязан белым шарфом наподобие чалмы, и кричал он, не жалея горла.

Палестинцы пялились на выступление Де Куффа как на непостижимый балаган. Их было больше сотни, и все — взрослые мужчины. Одни смеялись. Другие порой вопили что-то злое. Некоторые застыли в холодной ярости.

Полицейский, стоящий в цепи солдат, что-то кричал по-арабски в мегафон. Над головой вращались огни вертолета. Угол стен примыкающего медресе и разбитые ворота церковного двора заслоняли от Де Куффа солдат и полицию, стоящую у городских ворот.

Разиэль не оставлял попыток пробиться поближе к старику. Он хотел увести его, пока тот окончательно не испортил все дело, пока чары не рассеялись и удача не отвернулась, пока хоть какая-то благодать, освещавшая их паломничество, не оставила их, а в людях не взыграла ярость и оскорбленное благочестие.