Роберт Стоун - Дамасские ворота

— Ну что, встретился с Томасом? — спросил его Эрнест.

— Встретился, — ответил Лукас. — Похоже, он больше не выступает от имени подполья. Теперь за ним стоит какая-то группа в правительстве.

Эрнест явно встревожился.

— Мы еще в деле? — спросил Оберман.

— По-видимому, еще да. Кто бы это ни был, они хотят использовать нас как слив.

— Как слив, — хмыкнул Эрнест Гросс. — Вроде как пустить воду из резервуара в вади. Контролируя историю.

— Согласен, это несколько унизительно, — сказал Лукас. — Но это все, что у нас есть. К тому же они хотят, чтобы я пока уехал из страны.

— Думаю, тебе найдется чем заняться, — сказал Оберман. — Смотрите, что у меня есть. Снимки раскопок. — Он сходил к портфелю и принес коробку со слайдами и диаскоп. — Только взгляните.

— Как ты умудрился их раздобыть? — удивился Эрнест.

— А вот так! — торжествующе воскликнул Оберман, расцветши от удовольствия. — А вот так!

— Не бахвалься, — остановил его Лукас. — Просто скажи — как?

— Мой товарищ и пациент из резервистов работает в Музее Израиля. Мой товарищ и пациент. Когда со всем этим разбирались, вызвали археологов, чтобы те взглянули на пещеру Сабазия. Все в форме, кругом расставлены посты «Голани», так что это выглядит как расследование. Копии слайдов у меня от него.

Лукас взял диаскоп так, чтобы они могли просмотреть слайды вдвоем с Эрнестом. На снимках были запечатлены фрески на верхней части стен, которые Лукас не заметил той сумасшедшей ночью. Также было несколько слайдов со статуей Сабазия и отдельной рукой, сложившей пальцы в благословляющем жесте. Оберман стоял за спиной и давал пояснения:

— Рука — это ладонь бога Сабазия, которого еврейские синкретисты отождествляли с Богом Сущим, или Всемогущим, или Сабазием-Саваофом. В мистическом культе, посвященном ему, его отождествляли с Зевсом и Персефоной или Гермесом Трисмегистом и Изидой. А в одном лице — с Иеговой, Господом Сил.

Лукас, заинтригованный, один за другим вставлял слайды.

— В посвященных ему обрядах вкушали хлеб и вино. Три пальца, поднятые в благословляющем жесте, символизировали Троицу, и этот жест превратился в Benedicta Latina. Его культ был поглощен либо гностицизмом, либо христианством. Ессеи, терапевты [469] Еврейская аскетическая секта I в. н. э. , сабазеи — все они были в начале. На голове у него, между прочим, фригийский колпак, потому что это был фригийский бог, и, возможно, в Иерусалим его культ попал благодаря евреям и армянам из Фригии.

На одной из фресок был изображен возничий, который правил летящей по небу квадригой. За ней следовала вторая колесница, и она была вся покрыта символами Меркабы [470] Трехмерное изображение звезды Давида; на иврите слово «Меркаба» имеет двойное значение: «колесница» и «Престол Бога». Впервые описана в видениях пророка Иезекииля (Иез. 1). Иезекииля.

— Могло это быть частью Храма? — спросил Лукас.

— Это была тайная, неофициальная часть, — сказал Оберман. — Но, как говорится в Библии, люди всегда прививали свои любимые культы на древо национальной религии Сомнительные алтари назывались хаммот. Цепочка комнат, ведущая в главное помещение, представляла собой классический лабиринт. Можно было основательно заблудиться.

— Очень уместно, — сказал Лукас, меняя слайды.

— Похоже на раннехристианскую эпоху, — добавил Оберман. — Так что, возможно, построено до семидесятого года нашей эры евреями-гностиками.

— Интересно насчет хлеба и вина, — сказал Лукас.

— Наводит на мысли? — спросил Оберман. — Конечно, есть вероятность, что лабиринт построен в руинах во времена завоевания этих мест сасанидами [471] Иерусалим был взят и разрушен персами-сасанидами в 614 г. в ходе Ирано-византийской войны (612–628). , но вряд ли.

На следующей группе слайдов были изображения, связанные с астрономией.

Оберман протянул руку и показал пальцем:

— Солнце, великое светило. Вокруг него — созвездия зодиака с их названиями на иврите. Вокруг них — текуфот, человеческие фигуры, представляющие времена года. И еще Диоскуры. В Хоразине есть развалины древней синагоги с изображениями таких же фигур.

Картинка на следующем слайде напомнила Лукасу вечерю.

— А это?..

— Вечеря, — сказал Оберман. — Тут Гермес Трисмегист. И Альцеста, и архангел Гавриил.

— Невероятно.

— Каждый тут находил что-то свое, — сказал Оберман.

— И кто тут молился. Евреи?

— И евреи, и неевреи. Язычники, ищущие единобожия, евреи, уставшие от суровости мицвот. Или, если хочешь, пытавшиеся придать универсальность Закону.