Джин Рис - Путешествие во тьме

В тот день опять стояла жара После ланча мы поехали в Сэвернейкский лес. Листья буков в солнечных лучах сверкали, как стеклянные. На полянах среди травы росло множество маленьких цветов, желтых, красных, синих, белых, так много, что они сливались в один разноцветный ковер.

Уолтер сказал:

— На твоем острове есть такие цветы? Эти крошечные звездочки очень милы, правда?

Я сказала:

— Там цветы совсем другие.

Но когда я начала говорить о цветах на моем острове, мне снова стало казаться, что я никак не могу соединить — воспоминания с реальностью, как будто я просто придумала эти названия: стефанотис, гибискус [30] …стефанотис, гибискус… — Стефанотис — цветущее вьющееся растение с белыми соцветиями, цветок состоит из трубочки и звездчатых лепестков; Гибискус — тропическое растение с ярко-красными цветами. , лютик, жасмин, франжипанни:

— Там есть очень красивые цветущие деревья.

Песенка жаворонка была слышна урывками, как будто в нем был часовой механизм, который кто-то то включал, то выключал.

Уолтер произнес странную фразу, как будто говорил сам с собой:

— Нет воображения? Что за ерунда. У меня прекрасное воображение. Мне давно хотелось привезти тебя в этот дивный лес — с того самого мгновенья, как я тебя увидел.

— Правда? — сказала я, — здесь очень красиво. Я даже не думала, что в Англии есть такие красивые уголки.

Но я чувствовала, что в этом пейзаже что-то не так. Как будто он лишен естественности дикой природы.

Мы зашли в рощу, где буковые деревья росли совсем близко друг к другу, так что их ветки сплелись — там, в вышине. Снаружи был жаркий, синий день, а здесь — будто в шатре — прохладно и сумрачно.

Мы сели на поваленное дерево, корнями все еще цеплявшееся за землю. Здесь ветер был совсем слабым, и деревья не шелестели. Долгое время мы сидели молча. Сначала я думала о том, как я сейчас счастлива, а потом просто сидела, не думая ни о чем, даже о своем счастье.

Он сказал:

— Ты при этом свете такая красивая.

— Только при этом?

— Конечно, нет, тщеславная девчонка. Но при этом ты просто неотразима. Я очень хочу тебя. Здесь куча укромных местечек, где олени укрываются на зиму.

— Только не здесь, — противилась я. — А вдруг нас все же кто-нибудь увидит?

И услышала собственное хихиканье.

Он сказал:

— Да кто тут нас увидит? А даже если и увидит… Люди просто подумают: «Вот счастливцы» и уйдут прочь, умирая от зависти.

Я сказала:

— Может, все так и случится, а может, и нет, — и подумала: «Нет, уж лучше вернуться в гостиницу».

— Скромница Анна, — сказал он.

— Все равно, давай вернемся в гостиницу, — сказала я. (Ты захлопываешь дверь и задергиваешь шторы, и потом это длится тысячу лет, но все равно кончается слишком скоро. Лори говорит: «Некоторые женщины долго ничего не чувствуют, только когда уже начинают стареть. Не везет им, бедняжкам. Лично я хочу порадоваться жизни сейчас, пока молодая.»

— Боже милостивый, — спохватился он, — хорошо, что напомнила, — Винсент должен сейчас приехать. Думаю, он уже ждет нас.

Я совершенно забыла про Винсента.

— Надо идти, — сказал Уолтер.

Мы поднялись с земли. Я почувствовала озноб, как бывает, когда спишь, и тебя внезапно разбудили.

— Тебе понравится его девушка, — сказал он, — ее зовут Жермен Салливан. Уверен, что она тебе понравится. Она очень приятная.

— Правда? — потом я не удержалась и добавила: — а Винсент — не очень.

— Ты хочешь сказать, что Винс тебе не нравится? Ты первая женщина, от которой я слышу такое.

— Да нет, конечно он мне нравится. Он настоящий красавец, — сказала я. — А эта девушка — она тоже выступает в шоу?

— Нет, Винсент познакомился с ней в Париже. Она говорит, что наполовину француженка. Бог ее знает, кто она, пусть будет кем угодно. Но в ней что-то есть.

Мы нашли нашу машину и вернулись в гостиницу. Было около шести часов. Я все думала: «Как страшно знать, что ты счастлива, как страшно говорить, что ты счастлива. Постучи по дереву, скрести пальцы и сплюнь».

— Ну, как поживаешь, детка? — спросил Винсент. — Как поживает моя маленькая Анна?

Он был очень красив. Голубые глаза с загнутыми ресницами, как у девушки, черные волосы, загорелое лицо, широкие плечи и узкие бедра — весь набор чар, так сказать. Он был похож на Уолтера, только моложе. И, надо признать, гораздо красивее. По крайней мере, лицо. Он выглядел на двадцать пять, но на самом деле ему исполнился тридцать один, сказал Уолтер.