Бен Элтон - «Номер один»

– От парадной двери? – Темные подозрения снова разбередили свежую и чувствительную рану, нанесенную эго Родни Рута. – Они подъехали к твоему номеру по гостиничному коридору?

– Ну, разумеется, нет, идиот несчастный. Я живу в шале.

Это был сокрушительный удар.

– Я думал, ты живешь в апартаментах!

– Ну да, а апартаменты – это шале. Апартаменты? Шале? Ну и что? Почему мы вообще говорим об этом, мать твою?

– Отдельно стоящее шале?

– Да, отдельно стоящее шале. Их две штуки, рядом с озером.

– И Кельвин живет во втором?

– Откуда я знаю, твою мать. Наверное, да. Кажется, я слышала, как он говорит по телефону, пока завтракала на балконе второго этажа.

– На балконе второго этажа! В твоем шале два этажа?

– Да.

– С балконом?

– Слушай, Родни, я не собираюсь потратить всю оставшуюся жизнь на то, чтобы обсуждать мое шале с…

– А я живу в номере.

Родни был настолько расстроен, что едва мог продолжать. Последовала пауза, и, несмотря на очевидное отсутствие интереса ко всему, что хотел сказать Родни, Берилл в конце концов почувствовала себя обязанной что-нибудь сказать.

– Ну и? – нетерпеливо спросила она.

– Это администраторский номер, но все равно просто номер.

– Родни, ради всего святого. Ты думаешь, мне не насрать?

Родни мог бы объяснить, что исходное условие судейского совета шоу «Номер один» заключалось в том, что все трое судей равны. Он мог бы указать на то, что у него в контракте прописана гарантия на абсолютный паритет в отношении путешествий, бонусов, питания и размещения. Он мог бы упомянуть, что ему осточертело, что к нему относятся как к судье второго сорта и что когда-нибудь они зайдут слишком далеко. Но он ничего такого не сказал, потому что в этот момент у Берилл зазвонил телефон.

Не удостоив Родни даже короткого кивка с извинениями, она свернула разговор, открыла украшенный бриллиантами микротелефон и отвернулась, оставив Родни топтаться на месте, прежде чем отправиться в комнату для завтраков на совещание.

– Мам, ты сука чертова! – с такой яростью крикнула Присцилла, что уходящий Родни услышал эти слова. – Ты действительно пригласила Глема на мою вечеринку?

– Привет, дорогая, как дела? Устроилась в Лондоне, перелет не слишком утомил?

– Ты пригласила Глема на мою вечеринку?

– Глем роскошный малый, дорогая. Он просто душка.

– На мое восемнадцатилетие, мама! Для тебя что, все должно быть поводом для фотосъемки?

– Мне нравится Глем.

– Он просто дерьмо, и ты тоже! Ты не смеешь приглашать Глема-Шлема на мой день рождения!

Глем был финалистом предыдущего сезона шоу «Номер один», во время которого у него с Берилл завязался флирт. Глем раньше работал стриптизером, по данным газет нечеловечески оснащенным всем, что необходимо для этого занятия (информация о чем просочилась в прессу из пресс-офиса шоу «Номер один»). Ходили слухи, что член у Глема был не просто большой, а огромный, словно кувалда, отсюда и кличка Глем-Шлем. Глем не выиграл конкурса, но, к превосходно сыгранному «удивлению» и «ужасу» Кельвина, подошел к этому очень близко. Потом он пробился благодаря хиту на тему песни «Sledgehammer» Питера Габриэля и сейчас вел игровое шоу на кабельном телевидении под названием «Бикини-пляж». Глем был единственным из двенадцати финалистов предыдущего сезона, получившим хоть какой-то контракт в шоу-бизнесе.

– Мама, ты с ним трахаешься? – спросила Присцилла.

– Не смей так говорить. Ты говоришь со своей мачехой! Конечно, я с ним не трахаюсь. Помимо всего прочего, моя вагина еще не закончена. Он милый, но не более того, и к тому же накачанный. Мне нравятся мужчины с хорошо развитой мускулатурой.

– Ты такая жалкая. Ему ведь двадцать пять лет, а тебе типа за сотню, и я не хочу, чтобы этот немецкий вонючий ходячий член был на нашей вечеринке.

– Но он там будет. Мне нужно держать марку, а мы с Глемом выглядим очень сексуальной парой на фотографиях.

– Мама, черт возьми! Это моя вечеринка! Моя и Лизы Мари!

– А я, черт возьми, твоя мачеха! И ты будешь делать то, что тебе скажут!

Родни собирался войти красиво.

Опоздание – это не обязательно плохо, особенно если ты один из главных членов команды и можешь устанавливать собственные правила. Все уже собрались, Кельвин, разумеется, открыл совещание, и все смотрят на него, но он будет вынужден замолчать, когда войдет Родни. Не для того, чтобы сделать ему замечание, словно какому-то медлительному подчиненному, а чтобы приветствовать его как равного, как приятеля по судейскому совету. Кельвину придется поздравить его с новым сезоном, представить тем членам команды, которые не знают его по предыдущим сезонам (в смысле, не знают лично, ведь, несомненно, все знают Родни Рута как знаменитость). Симпатичные ассистентки предложат ему кофе, миловидные отборщики повскакивают со стульев, чтобы он мог занять свое законное место в центре действа.