Ричард Форд - Канада

Так мы и ехали по узкому шоссе среди пшеничных полей, пока не миновали маленький пыльный городок с элеватором, а вскоре показался и другой — Бокс-Элдер, названный так в честь раскидистых деревьев, которые росли и в нашем квартале. В городке имелись коротенькая главная улица, станция железной дороги, банк, почтовая контора, продовольственный магазин, пара кафе и заправочная станция, — город удивил нас, возникнув словно из пустоты. Потом мы свернули на восток, на покрытую гравием проселочную дорогу, и поехали прямо к горам — там находилось ранчо, намеченное для продажи компанией, в которой подвизался теперь отец. Ничего кроме предгорий и океана пшеницы впереди не различалось. Ни домов, ни деревьев, ни людей. По сторонам дороги желтела налитая пшеница, раскачивалась знойным ветерком, заносившим в окна нашей машины пыль, которая быстро запорошила мне губы. Отец сказал, что Миссури течет теперь к югу от нас. Мы ее не видим, потому что она заслонена гранитными берегами. Льюис и Кларк, [7] Экспедиция Мериуэзера Льюиса и Уильяма Кларка (1803–1806) — первая сухопутная экспедиция от атлантического побережья США к тихоокеанскому и обратно. Экспедиция стала основой для последовавшей позднее экспансии на Дикий Запад. о которых мы знали, проходили этими местами в 1805 году и охотились на бизонов в точности там, где мы сейчас находимся. Кстати, эта часть Монтаны, сказал отец, управлявший машиной, выставив левый локоть в окно, сильно напоминает Сахару, какой она выглядит в прицеле бомбардировщика, — уроженцы Алабамы здесь жить не стали бы. И, решив поддразнить Бернер, спросил, ощущает ли она себя алабамкой, — она же его дочь, значит, алабамка. Бернер ответила, что не ощущает, и, хмуро глянув на меня, растянула губы на манер дохлой рыбы. Я сообщил отцу, что тоже алабамцем себя не ощущаю, — его это, похоже, позабавило. Отец сказал, что мы — американцы, а только это и имеет значение. Тут мы увидели крупного койота с мертвым кроликом в зубах. Он остановился, взглянул на приближавшуюся машину и нырнул в высокую, скрывшую его пшеницу. Потом увидели птицу (отец сказал, что это беркут), висевшую в совершенно синем небе, — вороны приставали к ней, стараясь прогнать. Увидели трех сорок, клевавших с лету змею, торопливо переползавшую через дорогу. Отец крутнул руль и переехал ее. Два глухих удара, машину два раза качнуло, сороки поднялись повыше.

Когда мы проехали по немощеной дороге несколько миль, преследуемые поднимаемой нами пыльной бурей, пшеница внезапно закончилась, сменившись сухим огороженным пастбищем, на краю которого неподвижно стояли в придорожных канавах несколько тощих коров. Отец нажал на клаксон, отчего они по-коровьи взбрыкнули, испустили, каждая, по струе жидкого навоза и убрались подальше от дороги. «Ну, извините», — сказала Бернер, взглянув на них сквозь заднее стекло.

Некоторое время спустя мы проехали мимо одинокого, приземистого, некрашеного деревянного дома, стоявшего у дороги на голой земле. Дальше виднелся еще один, а еще дальше едва различался в подрагивавшем мареве третий. Все были полуразрушенными, словно здесь пронеслась какая-то беда. У первого отсутствовали и входная дверь, и стекла в окнах, а тыльная его стена обвалилась внутрь. Во дворе перед домом валялись обломки автомобильных остовов, рама железной кровати и белый холодильник. По сухой земле бродили взад-вперед, поклевывая, куры. На ступеньках сидели, наблюдая за дорогой, собаки. Сбоку стояла привязанная к деревянному столбу взнузданная белая лошадь. Кузнечики взвивались в знойный воздух, вспугнутые нашей машиной. За домом торчал посреди поля черный полуприцеп с надписью «КОВРЫ ХАВРА» на боку. В дверном проеме появилась пара мальчишек, один по пояс голый. Бернер помахала им рукой, один из мальчиков помахал в ответ.

— Это индейцы, — сказал отец. — Живут здесь. Они не такие счастливцы, как вы. У них даже электричества нет.

— А почему они живут здесь? — спросила Бернер, так и глядевшая в заднее окно, сквозь поднятую нами пыль, на захудалый домишко и мальчиков. Ничто в их облике не указывало на индейскую кровь. Я знал, что индейцы больше не селятся в вигвамах, не спят на земле и не носят перья. В школе Льюиса ни один индеец, насколько мне было известно, не учился. Однако знал я и то, что индейцы заглядывают в наш город, чтобы напиться, и зимой их иногда находят в проулках — примерзшими к асфальту. И знал также, что в управлении шерифа работают индейцы, расследующие исключительно преступления, индейцами же совершаемые. Но полагал при этом, что если попасть туда, где живут индейцы, то сразу увидишь, как они отличаются от нас. А эти мальчики ничем от меня не отличались, разве что дом их грозил вот-вот обвалиться. Интересно, где их родители? — подумал я.