John Irving - Правила Дома сидра

Испугав сестру Эдну, в провизорскую быстрым шагом вошла сестра Анджела.

– Что происходит? – спросила она сестру Эдну. – Я же заказывала целый ящик!

– Ящик чего? – спросила сестра Эдна.

– Красного мертиолата, – сердилась сестра Анджела. – Я вас послала за ним. В родильной нет ни капли!

– Ах, я совсем забыла, – прошептала сестра Эдна и расплакалась.

Уилбур Кедр проснулся.

– Я знаю, что вы оба очень заняты, – сказал он, обращаясь к чете Рузвельтов, но уже различая протянутые к нему натруженные руки сестер Эдны и Анджелы. – Мои верные друзья, мои дорогие сподвижницы, – сказал он, словно говорил с аудиторией сторонников на предвыборном собрании, устало, но с горячим желанием ощутить поддержку тех, кто, как и он, верит, что вся работа в приюте Господня.

Олив Уортингтон сидела в комнате Уолли, не зажигая света, чтобы Гомер снаружи ее не заметил. Она знала, Кенди с Гомером на крыше дома сидра, и говорила себе, это хорошо, пусть Гомер хоть немного скрасит ей жизнь. Ее жизнь Гомер не скрашивал. Сказать по правде, сейчас его присутствие раздражало ее. И надо отдать должное силе ее характера: она корила себя за это и редко выказывала раздражение.

Она никогда бы не упрекнула Кенди в неверности, даже если бы Кенди сказала, что выходит замуж за Гомера. Она хорошо ее знала. Девочка не откажется от Уолли, пока есть надежда, что он жив. Откажется, если надежда исчезнет. Вот о чем невыносимо думать. Но сама она сердцем чувствовала – Уолли жив. И не Гомера вина, что он здесь, а Уолли нет, напомнила она себе.

В комнате тоненько пищал комар, он так раздражал ее, что она забыла, почему сидит в темноте, включила свет и начала охоту. А в джунглях, интересно, есть эти проклятые комары? (Комары в джунглях большие, в крапинках, гораздо больше мэнских.)

Рей Кендел тоже в тот вечер был один, сидел на своем пирсе; комары не докучали ему. Ночь была тихая. Рей смотрел, как вспыхивают зарницы, нарушая режим затемнения. Его беспокоила Кенди, ему-то хорошо известно: смерть одного человека может навсегда застить жизнь другому. Он боялся, что гибель Уолли нарушит естественное течение ее жизни. «Будь я на ее месте, я бы связал судьбу с этим вторым», – громко сказал он.

«Этот второй» больше походил на него; не то чтобы Рей предпочитал Гомера Уолли, но Гомер был понятнее. Однако, сидя на пирсе, Рей не бросил в воду ни одного береговичка, слишком долго им добираться обратно.

– Бросая улитку в море, – как-то подразнил он Гомера, – ты вмешиваешься в судьбу живого существа. Заставляешь начать новую жизнь.

– А может, это и к лучшему, – ответил сирота Гомер. И Рей признался себе, ему нравится этот парень.

Зарницы с крыши дома сидра выглядели не так эффектно, океан не был виден даже при самых ярких вспышках. От них в «Океанских далях» становилось тревожно; далекие, немые зарницы напоминали неслышную, невидимую войну; как будто они были ее отблесками.

– Я думаю, что он жив, – сказала Кенди. (Они сидели на крыше, держась за руки.)

– Я думаю, что погиб, – проговорил Гомер, и оба увидели как в комнате Уолли вспыхнул свет.

В ту августовскую ночь кроны яблонь изнемогали под тяжестью плодов, которые (кроме лаково-зеленых грейвенстинов) медленно наливались румянцем. Трава в межрядьях была по колено – до сбора урожая придется еще раз косить. В саду Петушиный Гребень ухала сова; в Жаровне пролаяла лисица.

– Лиса может залезть на дерево, – сказал Гомер.

– Не может, – возразила Кенди.

– На яблоню может. Мне говорил Уолли.

– Он жив, – прошептала Кенди.

На лице Кенди в свете зарницы блеснули слезы, Гомер поцеловал ее, лицо было мокрое и соленое от слез. Целоваться на крыше дома сидра было не очень удобно, крыша вздрагивала и жестяно гремела.

– Я люблю тебя, – сказал Гомер.

– Я тоже тебя люблю, – ответила Кенди. – Но он жив.

– Нет, – качнул головой Гомер.

– Я люблю его, – сказала Кенди.

– Знаю, – сказал Гомер, – и я его люблю.

Кенди опустила плечо и прижалась головой к груди Гомера, чтобы ему было удобно целовать ее; одной рукой он обнимал Кенди, другую положил ей на грудь.

– Мне так плохо, – сказала Кенди, но не убрала с груди его руку.

Где-то далеко над океаном все вспыхивали зарницы, легкий ветерок шевелил листья яблонь и волосы Кенди.

Олив в комнате Уолли прогнала комара от настольной лампы и бросилась к стене, где он уселся передохнуть, как раз над кроватью Гомера. Прихлопнула его ладонью, и на белой стене, к ее удивлению, расплылось алое пятно величиной с копейку, гадкое создание успело-таки напиться крови. Олив послюнявила палец и потерла пятно, еще размазав его. Рассердившись на себя, соскочила с кровати Гомера, разгладила подушку, до которой во время погони не дотронулась, разгладила безукоризненную подушку Уолли и погасила настольную лампу. Постояла немного в дверях пустой комнаты, оглядела ее и выключила верхний свет.