John Irving - Правила Дома сидра

В августе 194…года Бирма официально объявила войну Великобритании и Соединенным Штатам. И Кенди сказала Гомеру, что не может больше сидеть с ним на пирсе, где они с Уолли провели столько вечеров. Ей нужно побыть одной, куда-то забиться. Когда она сидит на дальнем краю пирса, ее так и тянет броситься в воду. Присутствие Гомера ей не помогало.

– Я знаю одно место, – сказал ей Гомер.

Может, Олив права, подумал он; может, действительно они не зря мыли и красили дом сидра. Когда шел дождь, Кенди сидела внутри, слушала, как звонко стучат капли по жестяной крыше. Она думала про джунгли, так ли стучит там дождь по листьям, похож ли сладковатый запах гнилых яблок на гнилостные удушливые испарения тропического леса. В ясные ночи Кенди сидела на крыше. Иногда позволяла Гомеру посидеть с ней, слушала его рассказы. На побережье ни огонька, не было мистера Роза с его побасенками, и Гомер отважился поведать ей всю свою жизнь.

Этим летом Уилбур Кедр опять писал Рузвельту и его жене. Он столько раз писал им под сенью эфирных созвездий, что не; был уверен, писал ли вообще, да еще двум адресатам.

Начинал он обычно словами: «Дорогой мистер Президент» или «дорогая миссис Рузвельт»; но, бывало, впадал в неофициальный тон, и тогда его рука выводила: «Дорогой Франклин Делано Рузвельт», а одно письмо почему-то начал даже несколько фамильярно – «Дорогая Элеонора».

Этим летом, преисполненный любви, он обратился к президенту запросто: «Мистер Рузвельт, я знаю, что Вы очень заняты войной, но я так уверен в Вашей гуманности, в Вашем понимании своего долга перед всеми страждущими и особенно детьми…» Миссис Рузвельт д-р Кедр писал: «Я знаю, Ваш муж очень занят, но умоляю Вас, обратите его внимание на дело исключительной важности – оно касается прав женщин и горькой участи никому не нужных детей».

Причудливые созвездия, озаряющие потолок провизорской, наверное, путали мысли д-ра Кедра, что сказывалось и на его слоге.

«Те самые люди, – строчил он, – которые пекутся о неродившихся детях, отказываются думать о живых, когда факт рождения свершился. Они трубят на каждом углу о своей любви к неродившимся, а ради родившихся не шевельнут пальцем. Им наплевать на бедных, угнетаемых и отверженных. Эти помощи от них не дождутся!

Как объяснить это пристрастие к зародышу и бессердечие к детям, которые никому не нужны и которых в жизни ждет столько обид? Противники аборта клеймят женщин, повинных в случайной беременности, осуждают бедняков, как будто те сами виноваты в своей нищете. Не заводить много детей – это единственное, чем они могут помочь себе. Но они лишены права выбора, а я всегда думал, что свобода выбора – отличительная черта демократии, отличительная черта Америки!

Чета Рузвельтов – наши национальные герои! Во всяком случае, вы герои в моих глазах. Так как же Вы можете мириться с антиамериканским, антидемократическим законом, запрещающим аборты?!»

Поставив восклицательный знак, д-р Кедр начал ораторствовать. Сестра Эдна подошла к двери провизорской и постучала в матовое стекло двери.

– Общество, где постоянно рождаются на свет жертвы случайного зачатия, демократическим назвать нельзя, – обличал д-р Кедр. – Мы что, обезьяны? Если мы хотим, чтобы родители несли ответственность за детей, надо дать им право выбора, рожать или нет. О чем вы, люди, думаете? Вы безумны! Вы чудовищны! – Последние слова д-р Кедр выкрикнул громовым голосом, сестра Эдна вошла в провизорскую и потрясла его.

– Уилбур, – сказала она. – Вас услышат дети, матери. Вас все услышат.

– Меня никто не слышит, – сказал д-р Кедр.

И сестра Эдна заметила у него в лице знакомый тик и дрожание нижней губы: д-р Кедр приходил в себя от эфирных паров.

– Президент не отвечает на мои письма, – пожаловался он сестре Эдне.

– Он очень занят, – ответила она. – Скорее всего, ему по рангу не положено читать ваши письма.

– А Элеоноре?

– Что Элеоноре?

– Ей положено читать приходящие по почте письма? – плаксиво протянул д-р Кедр, как обиженный ребенок.

И сестра Эдна мягко похлопала его по руке в темных веснушках.

– Миссис Элеонора тоже очень занята, – сказала она. – Но я уверена, она найдет время ответить.

– Сколько утекло воды, – тихо проговорил д-р Кедр, повернувшись лицом к стене.

И сестра Эдна оставила его немного подремать. Ей так хотелось погладить его по голове, как она гладит своих мальчишек, откинуть со лба волосы. Но сестра Эдна сдержалась. Неужели они все помаленьку впадают в детство? И неужели, как уверяла сестра Анджела, они теперь и физически друг на друга похожи? Посетители Сент-Облака в один прекрасный день подумают, что работники приюта – кровные родственники.