Лоуренс Норфолк - Словарь Ламприера

Крышка люка открывается, Назим вылезает из шахты и оказывается среди старых театральных декораций и побитых молью париков и костюмов. Повсюду свисают веревочные лестницы, словно снасти на корабле. Откуда-то доносятся приглушенные разговоры, музыка, кто-то поет, слышен девичий голос… Они попали в оперный театр. Назим начинает карабкаться вверх по веревочной лестнице, а Ле Мара — за ним: два бьющихся не на жизнь, а на смерть паука в паутине. Вверх, по канатам, через люк, на крышу. Огромная луна. Дует теплый ветер, внизу, на улице, собрались люди — кипящая страстями толпа; в последние недели и месяцы Назим наблюдал, как сгущается напряженность в городе, и вот наконец это началось. В сотне футов внизу копошатся крохотные насекомые. Крышка люка хлопает у него за спиной. Его противник уже здесь — что ж, прекрасно, прекрасно. Назим поворачивается и глядит на приближающегося к нему Ле Мара. Теперь он знает, как все закончится. Он снова поворачивается спиной к своему врагу и идет вперед, к краю крыши. Над низким парапетом нависает статуя черепахи. По всей крыше разбросаны холмики других черепах. Ле Мара идет следом, шаги его звучат тяжелее, чем должны. Назим не обращает на это внимания. Бахадур понимает, что он задумал. «Да, хорошо, вот так». Лжеламприер озадаченно молчит. Ле Мара движется вслед за Назимом, наудачу прокладывающим путь между каменными тушами черепах. Осторожней, теперь надо быть внимательным. Шаги убийцы убыстряются, Ле Мара переходит на бег. Не поворачивайся, жди, жди, вот так…

Внезапно парапет оказывается прямо перед ним, а шаги все ближе. Назим поворачивается в тот момент, ко1да Ле Мара бросается на него, тут же пригибается, чувствует, как что-то обожгло его лицо, — и вот убийца проносится мимо него, мчась к парапету и статуе, а Назим отскакивает в сторону и становится за спиной Ле Мара, тесня его к парапету.

Черепаха, стоящая на задних лапах, спасает Ле Мара. Стальная рука цепляется за статую, тело повисает в воздухе без опоры. На мгновение вид этого израненного, распростертого в сотне футов над землей тела останавливает Назима, и Ле Мара хватает этой секунды, чтобы взобраться на парапет. Толпа далеко внизу безмолвно наблюдает за этим спектаклем. Что-то горячее стекает по его лицу, и Назим ничего не видит на один глаз. Он заносит нож, и жертва его начинает судорожно извиваться. Назим наносит удар и чувствует, что лезвие проникло в незащищенную плоть. Шея, молится Назим, поворачивая нож, пусть это будет шея. Плоть под его рукой тверда и холодна. Но это не шея, а челюсть. Нож его разыскал челюсть. Рот Ле Мара разинут. Назим видит, как лезвие вонзается в этот рот снизу вверх и рассекает язык. Ле Мара прижимается лицом к лицу противника, рука его скользит вниз. Назим проиграл. Он понимает это еще до того, как кинжал убийцы находит его живот и начинает прокладывать себе путь вверх, к груди Назима. Боль захлестывает обоих черной волной. Зубы Назима скрежещут, ногти вонзаются в ладони, руки стискивают нож и медальон. «Да, теперь, вот так…» Назим засовывает медальон в разинутый рот Ле Мара, стараясь протолкать поглубже в глотку. Откуда-то из груди убийцы исторгается дикий вопль. Назим отступает назад, на один шаг. Убийца начинает трястись, конечности его дергаются во все стороны. Руки и ноги Назима наливаются свинцом. Ему очень холодно. Одна рука Ле Мара продолжает крепко держаться за нелепую статую. Вторая пытается вырвать из челюсти нож Назима. Нож выходит на удивление свободно, и Назим с ужасом видит, как убийца медленно погружает лезвие в свою собственную грудь. Лезвие исчезает под стальной пластиной. Ле Мара ищет внутри какую-то отскочившую деталь. Раздается кошмарный скрежет. Ле Мара тут же перестает трястись. Голова убийцы поворачивается к Назиму. Кажется, будто черепаха слегка покачнулась. Черепаха и Ле Мара наклоняются вперед, на мгновение зависают над бездной, а затем основание статуи раскалывается и оба они летят вниз, к ногам толпы. Назим видит, как Ле Мара взмахивает прямыми, словно палки, руками и ногами и обрушивается вниз. «Теперь ты видишь…» Бахадур? Далеко внизу грудь Ле Мара разбивается о землю, и зияющая рана открывает медные и стальные стержни, металлические сцепки и крохотные клапаны. Теперь Назим видит те перемены, о которых говорил Бахадур, понимает, что они сделали с Бахадуром. «Меняемся изнутри…» Назим стоит на парапете и глядит на освещенные лунным светом крыши домов. Головы стоящих внизу людей для него ничто, наполненное никчемными грезами. Он прижимает руку к груди и чувствует, как холод охватывает все тело. Голова кажется тяжелее, небеса — еще чернее, чем раньше. Назим видит улицу далеко внизу. Черное небо, город с блестящими под луной крышами. Назим перегибается через парапет и чувствует, как тяжесть тела увлекает его вперед, в открытое пространство.