Лоуренс Норфолк - Словарь Ламприера

— Эти мятежники, — сэр Джон заговорщически наклоняется к своему поводырю, — их, я думаю, здесь несколько сотен?

— Сотен, сэр? О да, насчет сотен я уверен, сэр. Но больше похоже на тысячи…

Сэр Джон слышит какие-то перемещение впереди и сзади. Впереди — глухое ворчание толпы, позади — беспокойные перешептывания, словно решимость полицейских начала таять.

— Стоять спокойно! — кричит он через плечо, но понимает при этом, что уже слишком поздно. Поздно было уже несколько месяцев назад. Снова поднимается ветер, и сэр Джон слышит голос Фарины, несущийся к нему вниз по Леднхолл-стрит.

«… И это, это они скрывают от нашего правосудия!»

Сэр Джон думает о том, что было действительно скрыто, и вспоминает подвалы Раджа. Мальчик говорит: «Они что-то поднимают, сэр Джон», — и сэр Джон уже знает, что использовал Фарина, чтобы довести толпу до белого каления. Голос Генри у него в душе молчит, цепочка звякает, и поводырь говорит:

— Они поднимают ее, сэр Джон. Ту женщину, о которой вы все время говорили, убитую.

Сэр Джон уже все знает, перед его внутренним взором предстает голубое платье, посиневшая плоть, которую не защитили от разложения даже самые холодные и глубокие подвалы мертвецкой Раджа, и глаз его врага, Фарины, подглядывающий в щелочку. Ее поднимают перед толпой, как фетиш. Это — то преступление, которое легко поймет толпа.

— Го-товсь! — командует сэр Джон громоподобным голосом и ждет, что у него за спиной сейчас послышатся резкие вдохи, шуршание форменной одежды, щелканье затворов. Но вместо этого раздаются совсем другие звуки.

Откуда-то снизу доносится глухой гул. Булыжники мостовой трясутся, где-то впереди, на улице, грохочет взрыв. Сэр Джон слышит шум воды, а затем все смолкает.

— Целься! — на фоне грохота и взрыва голос его кажется тихим и робким. Сэр Джон выжидает какое-то мгновение, воображая поднятые мушкеты, а затем командует: — Пли!

Тишина.

Сэр Джон начинает оборачиваться, но его останавливает голос поводыря:

— Они идут на нас, сэр Джон.

— Пли! — командует он снова. И снова тишина. Сэр Джон чувствует, как в желудке тугим комком сворачивается ужас. Он натягивает цепь, но та повисает свободно в его руке. Он слышит шаги, тысячи и тысячи шагов, идущих на него. Внезапно он становится просто толстым слепым человечком. Он ушел далеко от дома. Он так одинок. Рядом с ним раздается слабый шум.

— Мальчик?

— Я еще здесь, сэр Джон.

— Хороший мальчик. Ты снял ошейник?

— Да, сэр Джон.

Теперь он слышит их голоса, топот приближающихся ног.

— Мы остались одни, мой мальчик?

— Люди разбежались, сэр Джон. — (Одни.) — Те, другие, они уже совсем близко, сэр Джон. — (Близко. Он проиграл, а Фарина победил.)

— Не бросай меня здесь, — прошептал он. Он подождал. — Мальчик? — Тишина. — Мальчик. Мы должны…

У него из рук берут свободный конец цепи.

— Не волнуйтесь, сэр Джон.

Когда труп подняли перед толпой, ветер разнес запах гниения ярдов на сорок—пятьдесят вниз по улице. Где-то у него за спиной женский голос крикнул: «Бет!» — и толпа отпрянула от женщины, рухнувшей наземь. Он увидел перед собой Фарину с развевающимися на ветру волосами, подставившего лицо ветру и требующего правосудия. Красные мундиры куда-то исчезли, остался один сэр Джон. Земля тряслась и вздрагивала, а потом фурии приступили к возмездию, и земля раскололась.

Ожидание было слишком долгим; за годы, минувшие после осады Рошели, оно превратилось в тяжкое бремя, и слишком долго сдерживавшаяся сила теперь наконец вырвалась на волю.

Вдоль всей Леднхолл-стрит ползет зияющая рана. Толпа распадается на левую и правую сторону, а разлом в земле, казалось, указывает прямо на Фарину, вызывающе взметнувшего руки. Щербатый рот разрывает улицу прямо перед ним, расширяется, желая поглотить его, но Фарина продолжает стоять на месте, гордый, одинокий и обреченный… Но нет. Трещина останавливается в нескольких дюймах от ног своего неукротимого соперника. Фарина внезапно превращается в победителя, вождя, чудотворца, и толпа начинает понемногу продвигаться вперед, снова зажигая факелы, погашенные брызгами воды. Теперь все они следуют за Фариной, даже Ламприер, хотя у него для этого есть свои причины. Сэр Джон незаметно крадется по обочине улицы, мальчик ведет его за собой на цепочке. Толпа подается вперед, и внезапно все срываются с места и бегут навстречу своему вождю, а тот кричит: «К оперному театру!» Яростная волна бунтовщиков катится на запад, вслед за полицией.