Лоуренс Норфолк - Словарь Ламприера

Клочки и обрывки толпы, колеблющиеся и неуверенные горожане идут вслед за этим могучим валом по сторонам от наполненной водой трещины, протянувшейся вдоль всей Леднхолл-стрит. Вскоре улица становится пустынной. В трещине бурлит вода. Сила подземного взрыва разорвала почву и завернула края трещины, образовав выступы. Пузырьки всплывают на поверхность воды, и ветер гонит рябь по каналу. Вода начинает волноваться. Из глубины всплывает мертвое тело. Оно плывет, кружась и переворачиваясь в темной воде, ударяясь о неровные края трещины. Наконец оно лежит на поверхности воды, руки беспомощно колышутся. Улица безмолвна и безлюдна. Над провалом зависает здание Ост-Индской компании. Воды снова начинают бурлить. Чуть дальше, вниз по улице, на поверхность всплывает второе тело. На мгновение кажется, что и оно повисает в воде, но затем голова его поднимается, и руки тянутся к воздуху.

Он был не в силах поверить в масштабы всего случившегося: безграничное расширение света за долю секунды и ослепительная вспышка, черная пелена силы, высвободившейся при взрыве, когда корабли вспыхнули, словно рождающиеся звезды, превращая подземный зал в мешанину дерева, воды и плоти.

Прощай, Франсуа.

Его старинный страх ринулся навстречу пламени, но пламя победило, как всегда. Трон его жертвы превратился в щепки, тронный зал — в хаос. Франсуа стал куском расплавленной плоти. Наконец с этим покончено. Земля и камни увенчали ангела возмездия лаврами, и он поднялся вверх по разлому под рукоплескания призраков Рошели. Земля расступилась, над ним было открытое небо. Чего еще ждать? Зачем он колеблется между водой и воздухом? Огонь погас, и вопли горящих людей стали тихим шелестом, шепчущим ему: поднимайся, лети, покинь эту землю, соединись с нами наконец. Стоит ли думать о Ламприере?

Он выбирается из воды. Голова трупа тихонько покачивается. Он узнает своего товарища, своего спутника в путешествии через расщелину, из-под земли к небу. Но пока он смотрит на мертвое тело, вода начинает уходить. Тело Жака постепенно исчезает из виду. Вода течет все быстрее. Горбатая луна повисла над горизонтом. Он видит лицо Жака, вторая луна смотрит в небо из черной воды, и серебристая дорожка тянется мимо него, но даже эти крошечные знаки исчезают, когда тело уходит во тьму расщелины.

Запах дыма от восковых факелов, запах пота и возбуждения. Толпа движется на запад, вслед за отрядами полиции. На пути толпы кучи сухой соломы, мертвые деревья и прочий хлам вспыхивают таинственным огнем. Носятся с воплями стайки беспризорных ребятишек. Ткачи и рудокопы, уволенные после недавних сокращений, размахивают стягами. Парикмахеры, портные, сапожники, столяры-краснодеревщики, модистки, портнихи, изготовители искусственных цветов, седельщики, каретники, кузнецы, повара, кондитеры и кебмены — все объединились здесь, в этой толпе, все остались без работы, и оперный театр, символ роскоши, в котором утопают предавшие их наниматели, влечет их к себе с неодолимой силой.

Окруженный своей преторианской гвардией, состоящей из ткачей, Фарина возглавляет эту жакерию. Фигляры и шуты, владельцы игорных домов усердно делают свое дело, пока толпа катится на запад, через Феттер-лейн и Линкольнз-инн-филдз. Среди марширующих колонн снуют разносчики пива и портера. Рыбу тоже можно купить по дороге. Вопли праведного гнева и лихорадочные проклятия мешаются с криками торговцев, и вся эта какофония воспаряет ввысь, к висящей на городом луне. В окнах отражаются факелы. Четыре с половиной миллиона булыжников мостовой встречают удары ботфорт, сапог, деревянных башмаков, и если бы начертить карту, соединяющую шаги бесчисленных ног толпы, она покрыла бы всю Европу запутанной решеткой линий, сходящихся в Лондоне, и весь город почернел бы от пересекающихся следов, стремящихся в едином порыве к «цитадели культуры» Столкарта…

Ламприер выглядывает поверх голов, неуклюже переминаясь с ноги на ногу и подпрыгивая. Он явственно выделяется среди группы низкорослых людей, примерно в сотне ярдов от головы колонны. Ламприер видит тянущуюся впереди толпу, авангард уже прокладывает себе дорогу по Флит-стрит и Стренду, выкрикивая ругательства вслед бегущей полиции. Город готов к войне. У Черинг-Кросса толпа разделяется, чтобы просочиться через мелкие улочки окрестностей, но затем воссоединяется вновь и движется дальше как единое целое к Хеймаркету, где настигнутые остатки полиции в ужасе прячутся за дверьми большого здания по правой стороне улицы. Группы мятежников объединяются в единое целое — непрочный, неустойчивый сплав. Ламприера толкают и теснят со всех сторон. Он хочет сообразить, куда же он идет. Он снова зовет Джульетту, но толпа уже запрудила все подходы к оперному театру, уже ломится в двери, по-видимому запертые изнутри на засов. Смутному шуму, доносящемуся изнутри здания, вторят завывания ветра. Толпа расступается, образуя небольшой свободный полукруг, тянущийся от дверей театра до нижней ступеньки. Ламприер протискивается в этот полукруг и с возвышения озирает толпу. Он видит вокруг запрокинутые лица, и под его взглядом они отступают назад, в бурлящую толпу, и наконец все взоры мятежников обращаются вверх, к крыше театра. Ламприер пытается понять, что привлекло внимание этих людей там, наверху, и тут кто-то ударяет его в спину и выталкивает вперед. Ламприер падает и катится по земле, успев сжаться в комок, потом, задыхаясь, оглядывается вокруг. Все еще обнимая руками колени, он видит своего обидчика.