Лоуренс Норфолк - Словарь Ламприера

— Шел тысяча шестисотый год, начиналось новое столетие, и мы были здесь, в этом городе, когда корабли подняли паруса, — заговорил председатель. — Мы слышали, как с помоста огласили грамоту королевы, и видели, как четыре корабля двинулись вниз по реке, полные надежд и дерзаний. Мы смотрели на них с завистью и думали о том, что наш монарх нам не дал бы такой грамоты. Мы думали о том, что все это могло бы происходить в Рошели, что эти корабли могли бы быть нашими, а команда состоять из рошельских моряков, а груз, с которым они вернулись… Впрочем, об этом ты уже кое-что знаешь.

— Экспедиция окончилась неудачей, — сказал Ламприер.

— Естественно. Иначе бы здесь не было ни нас, ни тебя с твоим словарем. Мы уже тогда прозревали плачевный исход этого путешествия, уже тогда, когда корабли отплывали. Мы сразу составили план, чтобы осуществить свои намерения. Мы были купцами и торговцами, корабелами и банкирами. Девять человек, видевшие то же, что увидели наши соперники-англичане, и в чем голландцы уже убедились. Восток был настоящим котлом с золотом, и все, что нам требовалось, — это корабли, люди и разрешение. Грамота. Мы знали, что это возможно, но король и весь католический двор не дал бы нам возможности начать это дело. Ведь мы были другой веры, мы были гугенотами. Рошель была нашим оплотом. Если бы мы снарядили такую экспедицию — а это было нам по силам, — то королевские фрегаты подступили бы к нашим берегам, а королевские драгуны — к стенам нашей крепости. Вероятно, мы могли бы рискнуть… в конце концов, военные корабли и драгуны так или иначе появились… но мы этого не сделали, мы были осторожны. Мы предпочли ждать. Прошло два года, и ничего не изменилось. Мы продолжали вести свои дела, как обычно, торговали на побережье, в приречных городах. Мы были богаты, но недовольны. Мы хотели большего, и, когда в конце тысяча шестьсот третьего года те четыре корабля вернулись с грузом, который был уже никому не нужен, мы получили то, что рассчитывали получить.

Ламприер во второй раз выслушал историю про перец и переполненный рынок, но в тех местах, где голос Алисы де Вир дрожал от сочувственной печали, голос председателя возбужденно повышался. И снова Томас де Вир сгибался под тяжестью своей ошибки, и снова по его следам ходили кредиторы, как голодные псы, и снова он оставался ни с чем. Повествование продолжалось, и снова товарищи по несчастью четвертого графа сражались со своей бедой, олицетворенной горами никому не нужного перца, все глубже и глубже засасывавшего их в долговую бездну. Они поставили все на карту и проиграли, и Ламприер уже знал, что они будут проигрывать и впредь. Не только четвертый граф, но и пятый, шестой и седьмой. Все они, вплоть до Эдмунда, двенадцатого графа, которому, в свою очередь, суждено пожинать плоды ошибки Томаса де Вира. Казалось, эта бессмертная ошибка плодилась и множилась с каждым последующим поколением, и теперь, когда изначальный просчет уже был давно забыт, все еще остался безгранично огромный долг, который предстояло выплачивать снова и снова. Предприятие окончилось неудачей, вкладчики остались без единого пенни в кармане, а грамота их превратилась в бесполезную бумажку.

— Но не для нас, — продолжал председатель. — Нам была необходима такая грамота, и мы бы могли ее добиться, но это было сопряжено с большими трудностями. Мы видели в английских вкладчиках родственные души… Филпот, Смит, де Вир и другие… Они действовали правильно. Но голландские конкуренты опередили их, и это помогло нам получить их Компанию. Снарядить экспедицию было нам по силам, и, когда мы подсчитали возможную прибыль, все наши прежние предприятия показались нам пустяком по сравнению с этим. Мы собрали все наши средства и в мае следующего года отправились в Лондон. Прибыв на место, мы сразу же убедились, что Компания разорена. Вкладчики были должны чуть ли не каждому кораблестроителю, поставщику и лавочнику от Пула до Дила. Во всем Лондоне не нашлось бы человека, который рискнул бы вложить хоть пенни во вторую экспедицию. Мы сразу же поняли, что они у нас в руках.

Мы навестили поодиночке всех вкладчиков. Сначала никто из них не знал, что другие тоже получили такое же предложение. Но все они должны были это подозревать. Мы предложили им такие условия, от которых было невозможно отказаться: погашение долгов, восстановление Компании, вторая экспедиция. Взамен каждый из нас получал бы девятую долю всех прибылей или потерь и выплачивал каждому вкладчику десятую часть этой суммы. В результате они превращались в наших агентов. Естественно, все эти переговоры велись в строжайшей тайне. Мы были протестантами, но не переставали быть французами, а Франция воевала с Англией. Это обстоятельство связало нас с английскими вкладчиками лучше любого договора. Ни одна из сторон не могла выйти из предприятия, не подвергаясь огромному риску. Соблюдение тайны требовалось от обеих сторон, дело шло о жизни и смерти. Для англичанина продать грамоту королевы было не просто торговой сделкой, а предательством. А наши действия тоже представляли собой государственную измену. Естественно, этот факт был замаскирован в договорах всяческими красивыми фразами, но все мы прекрасно знали, что стоит за этой болтовней.