Лоуренс Норфолк - Словарь Ламприера

Пребывая в целебной праздности, навязанной докторами, император Иосиф следил за ходом военного конфликта по нерегулярным донесениям и сомнительным коммюнике, докладам, попавшим к нему из третьих или четвертых рук и сообщавшим то о вынужденных задержках, то о явно преувеличенных успехах. Никто не хотел сказать ему всей правды о войне. Май ознаменовался жестокими стычками у Хочима и Клевика, где князь Лихтенштейнский поднял турецкие дивизионы. Глава защищавшихся янычаров — ага — был схвачен и отправлен на судне в Богемию вместе со своими людьми. При всем этом было проявлено невероятное милосердие: детей и женщин целыми и невредимыми доставили в Зворник. Взрывы, прогремевшие у Ясс и у Шабаца, заставили турок отступить на восток, а принц де Лин стал полковником инженерных войск. Но потом у Дубицы прорвали оборону князя Лихтенштейнского, и его отряды вынуждены были снова уйти за Уну. В донесениях говорилось о набегах на лагерь императорских войск в Хорватии и о тяжелых потерях у Хочима. Судя по сообщениям информаторов из Порты, по слухам, интернунция вскоре должны были освободить, но больше ничего известно не было.

В мрачных картинах, преследовавших императора, Славония представлялась ему сплошной унылой равниной, поросшей чахлым кустарником и дубами. Полноводный Дунай катил свои волны из убежища императора прямиком к Белграду, где осада продолжалась уже третий или четвертый месяц. Генералы императора впали в уныние, близилось лето, а вместе с летом, как подумал Иосиф, глядя на солнце, нежившее его своими целительными лучами, вместе с летом придут болезни. Послания, которые император отправлял своим русским союзникам, теперь отличались краткостью и тяжеловесной иронией. Кто-то предложил назначить награду «любому, кто разыщет армию, крупную и достаточно лохматую, потерявшуюся в этом году между Петербургом и Белградом», — но Иосифу не было смешно. Императрица Екатерина и Эвальд Фридрих фон Герцберг ушли из его снов, чтобы тревожить его наяву: нерадивая союзница и ее приятель со своим Планом. Прусский посланник был в Высокой Порте на хорошем счету. План Герцберга, это орудие пытки, предназначенное специально для Иосифа, постепенно входил в силу, нанося зияющие раны вдоль границ империи, лишая императора всякой возможности защищаться, превращая его в тряпичный мячик, который могли пинать и враги, и союзники, кому вздумается. На дальнем берегу Дравы неожиданно атаковали фуражную партию и перебили всех до единого. Тела убитых были чудовищно обезображены. Иосифу чудился скрежет длинных ножей о точильные камни. Он почти наяву видел, как палачи вершат свою ужасную работу, и ему хотелось остановить их. Он хотел положить конец этой войне, зашедшей в тупик. Информаторы из Порты сообщили ему о мешке. Он висел под аркой у входа в сераль. Длиннее человеческого роста, завязанный веревкой, стонавшей под огромным весом, мешок был сшит из рыбацких сетей. Император содрогался, думая об этом мешке. Конечно, и его солдаты не были святыми. Император знал, почему переполненные лагеря у Семлина внезапно оказывались готовыми принять новую большую партию пленников. Но мешок — это совсем другое дело. Сначала он казался черным, но когда по нему стукнули палкой, все объяснилось. Мешок был черен от мух, которые взвились над ним тучей, прежде чем усесться обратно. Мухи питались. Этот мешок был набит ушами, носами, языками и глазами императорских солдат.

Все это казалось ужасным и бессмысленным. Иосиф думал о том, какие же усилия надо было приложить, чтобы все люди в городе считали такое положение дел естественным. Он подумал о старой Византии и о том, как в распахнутые ворота Константинополя вломилась толпа варваров» глазевших на спокойных чиновников, на замкнутые конторки, на стопы бумаги с приказами и записями древних событий. Он подумал о том, как два мира медленно прорастали друг в друга: дикие завоеватели сделались более организованными, в изношенные механизмы древнего города вливалась свежая струя. И вот — снова варвары. Что с того, что теперь у них были свои чиновники и организованное государство? Несмотря на все их законы, тарифы, бюрократию и систему управления, в самом сердце столицы висел мешок с гниющими кусками мяса, облепленный мухами. В хорошие дни, когда в город прилетал сирокко по пути на северо-запад, Иосиф выходил на балкон из своих апартаментов, чтобы вдохнуть сухой воздух Сахары. После сирокко обычно шел дождь, а когда снова показывалось солнце, от земли поднимался белый пар. Именно в такие дни император очень живо представлял себе город своих врагов.