Лоуренс Норфолк - Словарь Ламприера

В докладах, которые впоследствии будут циркулировать между службами «Руус» и «Бейлик» в Константинополе, будет особо отмечено, что Халил Хамит, капитан «Тесрифати», с честью сражался до конца. Всевозможные записки, рекомендации и указания, предназначенные для внутреннего пользования и основанные на разноречивых сведениях, извлеченных из членов команды во время допросов в Крепости Семи Башен, не совпадут почти ни в чем, кроме одного несомненного факта — подлинного героизма, проявленного юным капитаном. Единственным официальным подтверждением несчастного случая станет короткая директива литейному заводу в Гераклее, но слухи о «деле „Тесрифати“», как его позднее назовут, не будут умолкать еще несколько лет. Честолюбивые младшие чиновники изобретут остроумное и оригинальное объяснение произошедшим в тот день событиям, которое не сможет нанести вреда их карьере. Людей, которые проявят себя с лучшей стороны в одном из периодических административных кризисов, в шутку будут называть «истинными работниками „Тесрифати“». Документация будет расти по мере поступления дополнительных сведений, доклады будут пересматриваться, и все происшествие в целом будет получать разные оценки, чтобы приспособиться к колебаниям и изменчивым настроениям начальства. В конце концов «Тесрифати» окажется погребенным под грудой бумаг и дело будет исчерпано.

Но в константинопольской гавани, где корабль только что разгрузили и где сидели в цепях матросы, младшим чиновникам еще предстояло нажать на спусковой крючок всех грядущих метаморфоз «Тесрифати». Перед ними был корабль, а за ним тянулась цепь событий, заставивших его вернуться домой. И теперь администрация начнет распутывать эту цепь, звено за звеном, пока не поймет, что же произошло с кораблем, и пока происшествие с «Тесрифати» не найдет себе место в докладе младшего особого помощника Службы Переписки, временно прикрепленной к Дивану; доклад этот будет гласить:

«Дрейфуя в тумане в двадцати лигах к западу от Сицилии, корабль „Тесрифати“ был атакован неизвестным судном. Черный корабль появился из тумана, застав капитана и команду врасплох. Капитан Халил Хамит успел произвести единственный выстрел из пушки, после чего ствол пушки взорвался и капитан погиб. После смерти капитана команда прекратила сопротивление, и пираты взяли „Тесрифати“ на абордаж. С корабля забрали весь груз, припасы и единственного пассажира, известного нам как Петер Раткаэль-Герберт, Посланник императора Иосифа, Нашего Врага. Со срубленными снастями и несколькими бочками рыбы, оставленной матросам, дабы те не умерли с голоду, „Тесрифати“ вернулся в порт. Черный Корабль, сделав свое дело, снова пропал в тумане. По этой причине невозможно установить ни название корабля, ни его местонахождение, ни государственную принадлежность».

В серии приложений перечислялось несколько последствий инцидента. Без селитры, составлявшей груз «Тесрифати», запасы древесного угля и серы в арсеналах Мидилли превращались в бесполезный порошок. Случай самопроизвольно взорвавшейся пушки подлежал дальнейшему разбирательству. Большинство дополнительных распоряжений касалось верховного интернунция. Похищение Петера Раткаэля-Герберта означало конец всем деликатным компромиссам и тонким стратегическим построениям, связанным с его отправкой на родину. Среди всех неудобоваримых для турецкой администрации элементов этого происшествия труднее всего оказалось проглотить исчезновение интернунция, Петера Раткаэля-Герберта.

Из своей клетки интернунций слышал сдавленные крики, стук абордажного крюка о палубу, заглушённый переборками взрыв, еще удары, отвратительный скрежещущий звук и топот матросов, разбегающихся во все стороны. Корабль взяли на абордаж. Интернунций слышал, как бочки катят по сходням и тащат по палубе. Отверстие, через которое его юный друг подавал ему пищу и воду, позволяло смотреть только прямо вверх. И это ничего не давало. Потом настала и очередь интернунция: клетку вытащили на палубу, на несколько мгновений она зависла в воздухе, а потом оказалась на палубе противника «Тесрифати». Интернунций услышал английскую речь. Снова раздался скрежет. Петер наконец догадался, что это судна терлись друг о друга бортами. Потом корабли разошлись. Интернунций слышал, как матросы снимают крышки с бочек. Он поднял было голову, чтобы оповестить людей о своем существовании, но крик застрял у него в горле. Его клетку поместили прямо под грот-мачтой. Выглянув в отверстие, Петер увидел клубящийся туман, голые снасти и рангоут. На верхушке мачты болтался потрепанный флажок, на котором были нарисованы череп и скрещенные кости. Матросы продолжали работать, вскрывая бочки ломами. Петер Раткаэль-Герберт скорчился в своей клетке, дрожа от страха и ожидая без надежды на спасение, когда его обнаружат. И вот пришла его очередь. Дерево над его головой треснуло, на голову интернунция дождем посыпались щепки и обломки, и он сжался, закрыв лицо руками. Крышку сняли, и над головой посланника каркающий голос произнес: