Лоуренс Норфолк - Словарь Ламприера

— Это чтобы было на чем писать, — объяснил Септимус. Мистер Стоун бормотал что-то, выкладывая свое собрание из саквояжа на стол и располагая его в презентабельном виде.

Два дня спустя Септимус представил Ламприеру Тома Кейделла, книгопродавца. Мистер Кейделл провел больше часа за изучением уже готовых статей словаря Ламприера. Он нюхал табак и, тщательно изучив очередной клочок бумаги, всякий раз брал новую понюшку, смахивая невидимые крошки табака на пол. В результате всякий раз, когда Ламприеру доводилось в дальнейшем чихать в этой комнате, он вспоминал мистера Кейделла.

— А вам не откажешь в некоторой учености, — обратился он к Ламприеру, взяв со стола и очистив от табачных крошек последний листок. — Я бы с удовольствием купил вашу книгу и с удовольствием бы стал ее продавать…

Некое «но», подразумевавшееся этими «бы», разрослось в последовавшей за этим тишине до огромных размеров.

— Чуть больше житейского интереса, — сказал он наконец. — Прежде всего, ваша книга должна читаться. Читателям нужно показать не только свои знания, но и свое лицо. — Ламприер уставился на него с недоумением, — Вызовите румянец у них на щеках, заставьте их улыбаться.

— Иначе говоря, чтобы они смеялись? — спросил он.

— Иначе говоря, чтобы они платили, — ответил мистер Кейделл, поднимаясь. — И я с удовольствием куплю, напечатаю и продам вашу книгу, мистер Ламприер, — добавил он, и они обменялись рукопожатием.

Итак, решено. Заботу обо всех деталях и тонкостях возьмет на себя Септимус. Покидая вслед за мистером Кейделлом комнату Ламприера, он победным жестом вскинул руку, сжатую в кулак.

Следующим был Джереми Триндл из рода Порсон-Триндлов, который предложил Ламприеру предоставить на время необходимые для работы книги за умеренную плату. Обычно он не сбавлял цену, но ради друга готов был на это пойти. Септимус выглядел ужасно довольным собой.

— Спасибо, — сказал ему Ламприер, а спустя еще день или два «Спасибо, нет» он сказал Лидии, которая, глядя куда-то вбок, предложила оказывать ему некие неопределенные услуги долгими зимними вечерами. Септимус поцеловал ее перед тем, как она ушла, в ответ на что Лидия залилась привычным румянцем.

Последним и самым загадочным посетителем был некий не поддающийся описанию детина, высокий, одетый по сезону, с черными или темно-русыми волосами, возможно не такой уж и высокий, но, во всяком случае, не коротышка, с лицом скорее худощавым, чем толстым. Представляя его, Септимус ограничился минимумом церемоний, то есть поначалу не сказал вообще ничего. Ламприер с подозрением воззрился на гостя.

— Кто вы? — спросил он наконец.

— Это мистер О'Тристеро, — сказал Септимус. И снова наступило длительное молчание.

— Я — ваш соперник, — заявил мистер О'Тристеро. К этому сообщению сводились и все его последующие высказывания.

Когда он ушел, Ламприер повернулся к своему приятелю за разъяснениями.

— Чтобы вы держали ухо востро, — объяснил Септимус. В тот день он был особенно оживлен. — Напишите еще две статьи. — Он указал на стопку, уже возвышавшуюся на столе Ламприера. — На этих есть подпись и дата? — Он перелистал страницы.

— Подпись? Нет.

— И дата. Подписывайте и датируйте каждую статью. Это очень важно, понимаете? Подписывайте и датируйте все, это дело первоочередной важности.

— Конечно, — согласился Ламприер.

— Подтверждение, — пояснил Септимус — Кейделл не очень-то щекотлив в таких вопросах. Абсолютно все…

— Непременно, — сказал Ламприер.

— Еще две статьи, пока больше не надо. Я заберу и передам их вечером в день бала у Эдмунда. У вас есть соответствующий костюм?

Но Ламприер абсолютно ничего не помнил о приглашении Эдмунда, которое тот прошептал над забитой винными парами головой Ламприера в Поросячьем клубе две недели назад. Оно осталось где-то там, в водовороте лиц, канделябров, гуся, девушки, которая была и не была Джульеттой, выпивки, победы и проливного дождя — где-то за пределами его воспоминаний. Он не имел ни малейшего понятия, о чем говорит Септимус.

— Костюм?

Септимус объяснил, что оба они приглашены — как и подавляющее большинство членов Поросячьего клуба, а также множество других мужчин и женщин, молодых и пожилых. Их ожидали. Осенние приемы у де Виров проводились регулярно, хотя в последние годы и стали сдавать в роскоши.

— Но где это будет и когда? — не отставал Ламприер.

— У них огромный дом в Ричмонде, — сказал Септимус уже в дверях. Он куда-то спешил. — Будьте готовы к трем. — Его шаги загрохотали на лестнице.