Лоуренс Норфолк - Словарь Ламприера

Уже на этой ранней стадии словарь превратился в таинственное существо, трепещущее бесчисленными искрами собственной жизни. Возвращение главных и побочных персонажей вновь и вновь заставляло обращаться все к тем же сюжетам, географические названия повторялись снова и снова, наращивая и расширяя свой смысл, одни события вторили другим, то взаимно подтверждаясь, то противореча друг другу. Это был не просто словник, а какое-то змеевидное чудище. Ламприер помедлил над статьей, где говорилось об Акрисии, злосчастном деде, который встретил предначертанную ему смерть в Лариссе, а до того посадил в ящик и бросил в море свою дочь и внука, попытавшись откупиться ценой их жизни от собственной гибели (о чем см. Даная), но они выжили и вернулись в Аргос, и внук присоединился к списку, куда входили также Адраст, союзник Тесея, Эгисф, любовник Клитемнестры, и Агенор, отец Кротопа, — цари Аргоса, каковым подобало бы стать и Персею, второму «я» Ламприера в пантомиме в Поросячьем клубе, в его перепаде ошибок. Персей спас Андромеду («Джон Ламприер, декабря месяца двадцать первый день 1787 года»), женился на ней с благословения Кефея и благодаря жене последнего, Кассиопее, но Аргос позвал его обратно. Аргос, город алтарей и узурпаторов, где Адмета воздвигнула храм Юноне, а Данай отнял власть у Геланора, откуда, возможно, и произошло имя Данаи. Точно он не знал. Это ради Адметы ученик Хирона принес пояс Ипполиты, и это опять же он, уборщик конюшен Авгия, возвратил Алкесту из загробного мира, способствовал годичному заключению Харона и усмирил Кербера, трехголового пса. Алкеста же вышла замуж за Адмета, который завоевал ее с помощью колесницы, данной ему изгнанным Аполлоном, его пастухом и хранителем… Адмет, Адмета. Данай, Даная.

Время от времени Ламприер словно отступал и наблюдал со стороны, как случайности и совпадения неторопливо связываются в истории, а те петляют и вьются, то распадаясь на фрагменты, то сплетаясь снова в цепи еще более удивительных событий. Оставив позади Ахерон, убийца Антея бросал вызов судьям загробного мира, среди которых находился и Эак, зачатый Эгиной после того, как Юпитер взял ее, приняв вид языков пламени, что напомнило Ламприеру еще раз о Данае, и все тот же герой, сын Алкмены (Буфаг, как называли своего прожорливого друга аргонавты), отломил один из рогов Ахелоя, речного бога, который сражался с ним сначала в облике змеи, затем быка, а затем однорогого быка, потому что второй его рог был отдан Копии, чтобы она наполнила его зерном, и Ламприер еще больше запутался, когда Юпитер взял один из рогов Амалфеи, вскормившей его козы, и отдал его нимфам. Второй рог изобилия? или тот же самый? — гадал Ламприер. А имел ли он какое-нибудь отношение к Агротере, жертвоприношению коз в Афинах, такому щедрому, что после него начинался голод? Вероятно, нет, подумал он и подписал статью «Агротера» наравне со всеми остальными, затем поставил дату — «декабря месяца двадцать первый день 1787 года». Наверное, ему нужен секретарь. Хоть он еще и не дошел до буквы «Э», рассуждения о рогах напомнили ему об Электрионе, который был отцом Алкмены и дедом ее близнецов, зачатых ею от мужа и, на протяжении трех ночей (что соответствовало ее знаку тройной луны), от другого, опять-таки от Юпитера, чьи усилия произвели на свет убийцу Ахелоя, то есть опять-таки… Да, рога. Электрион был убит рогами (кстати, Кератон… храм, целиком построенный из оленьих рогов) — коровьими рогами, рогами тех коров, которых дал ему Амфитрион. Одну из отбившихся коров Амфитрион пытался вернуть в стадо, швыряя в нее метательными снарядами, но один такой снаряд отскочил от ее рогов и пробил Электриону голову. Так Амфитрион стал царем Аргоса, а Алкмена — его невестой. Мало того, Электрион был сыном Андромеды, а его бабушкой была женщина, плававшая по морю в ящике, куда заточил ее Акрисий, пока ящик не выбросило на берег на Кикладах; то есть опять Даная. Ламприеру казалось, что она каким-то образом всегда оказывалась в центре всего, хотя словарю еще только предстояло дойти до нее. Даная.

Смерть Электриона представлялась Ламприеру невероятнейшим событием, но потом он вспомнил Эсхила, убитого ударом по голове черепахой, сброшенной пролетавшим над ним орлом, а затем — известное высказывание Капанея, что в Каппадокии хорошего оратора можно встретить не чаще, чем летающую черепаху. По-видимому, не кто иной, как Капаней, изобрел злосчастное искусство осады, оставив тем по себе немало памятников: Карфаген, о разрушении которого вопил в сенате Катон, Вавилон с его сотней бронзовых ворот и стенами в двести локтей высоты, сцементированными битумом, и наконец, величайший из всех — Александрия, где сожгли книги… Стук шагов на лестнице за его дверью. Это портной. Он так еще и не видел этого человека. Ламприер вернулся к своему монотонному занятию, подписывая и датируя уже готовые статьи.