Лоуренс Норфолк - Словарь Ламприера

Позади него на столе располагались его модели и макеты, маленькие купы деревьев, изготовленные вручную из губки и проволоки, фигурки из глины, механизмы Вокансона, склеенные из спичек и бечевок. Как он посмел назвать Боффа слабым звеном, если не кто иной, как Бофф, был создателем этого плана? Но Вокансон и не думал им восхищаться. Вокансону он не нравился, а Ка де Лиль — тот и я вовсе его ненавидел. И это отражалось на его таланте, как всякий гений, он был раним, он нуждался в признании и в восхищении, а его талант служил бездарям, не понимающим искусства, да еще этот Ле Мара шныряет вокруг, словно машина для убийства, и пещеры, эти ужасные пещеры, он ненавидел их, он едва их выносил, здесь было слишком страшно. Но что делать! Бофф с нежностью похлопал себя по животу и стал одеваться. В полной экипировке у него был весьма представительный вид, ноги, пожалуй, немного тонковаты, но ничего, они еще вполне послужат. Он подошел к столу и постоял, любуясь миниатюрным поместьем и садом, лужайкой (из натянутой байки), площадкой, поросшей низким кустарником (крашеная свиная щетина, воткнутая в папье-маше), деревьями и главным украшением — погребальным костром, на котором женщина будет сожжена в непереносимых мучениях, переживая невообразимую агонию, для продления которой еще хоть на пару минут даже гениальность Боффа не могла изобрести средств.

То, чем занимается сейчас Вокансон, будет установлено тут, за деревьями. Толстый палец легонько прижал лиственный навес, намечая место. Отсюда поднимется ослепительная вспышка расплавленного страдания, здесь она повернется и низвергнется, будто с небес, на незадачливую женщину, прямо внутрь ее плоти. Это будет великолепнейшее зрелище из всех возможных, оно создает впечатление неизбежности, свойственной только Богу.

Бофф погладил промежность, которая начала набухать от возбуждающих образов, затем переключил свое внимание на дом, из которого выйдет мальчишка. Его палец обозначил путь через лужайку, продрался сквозь деревья и вышел к месту огненной казни. Одновременно он мысленно обдумывал способы заманиваний и отвлечений, разработанных им с целью привести мальчишку к нужному месту в, нужное время, чтобы он сыграл там отведенную ему роль свидетеля и (в этом его заверил предводитель) косвенного участника. Пространство вокруг места сожжения Бофф представлял себе в виде своеобразного трона, на который можно было бы посадить этого мальчишку-короля, чтобы он одновременно наблюдал и находился под наблюдением. Бофф бросил быстрый взгляд на лежавшую сбоку книгу, открытую там, где шел рассказ об огненном зачатии Персея, о мифическом посещении девственницы Зевсом-тучегонителем, обрушившимся на нее коварным ливнем, золотым дождем. Разумеется, там будет настоящая бронзовая яма, и конечно, нужно подумать и о женщине, хотя активного участия от нее и не потребуется… Но больше всего Боффа волновал мальчишка. Его действия, конечно, невозможно отрепетировать, неизвестно, как он поведет себя, как бы не оказал сопротивления замыслу, хм-м. Но Бофф уже все продумал, все запасы времени, возможные препятствия, противовесы и предполагаемые столкновения, чтобы направить его куда следует, хотя свободу передвижения ему придется оставить… Что ж! Пускай и у скептиков будет пища для размышлений. Бофф отошел от стола и полюбовался издали своим созданием. Столько было мелких, так сказать, закулисных трудностей — но он для всех нашел решение! Конечно, он отдавал должное и грубой силе вокансоновских механизмов. Кран, безусловно, был удачен, и заводные собаки тоже хороши, замечательные штуковины.

Бофф собрал свои планы и подумал об остальных семерых — нет, Жак во Франции, значит, их будет шестеро, — как они изумятся, как будут поражены его умом и талантом, как взволнованно будут обсуждать самые уязвимые места (все эти их возражения comme ci , comme ca ), а потом восклицания, похвалы и затем аплодисменты, быть может перерастающие в овацию, и вот уже весь зал оперного театра встает на ноги, ярус за ярусом, осыпая его розами и славой, которая будет длиться дольше славы фараоновых надгробий. Бофф к Maitre , который напоминает вам о том, что жизнь — театр, но что такое жизнь без театра? Пустая скорлупа. Уже близок день, когда он выйдет из заточения, уже близок, и тогда он позабудет, что когда-то знал ответ на этот вопрос. Бофф протянул руку за лампой и шагнул к дверям своей комнаты. Скоро начнется заседание. Близится его выход.