Марлена де Блази - Амандина

Паула смотрела, как маленький квадратный автомобиль ехал сквозь зеленые тени, отбрасываемые листьями платана на аллею. Машина давно скрылась из виду, а она все стояла.

Было уже больше трех пополудни, когда Мария-Альберта отправилась в больницу, чтобы сообщить Соланж, что Батист разрешил ей переселиться в собственную комнату. После трех дней пенициллиновой терапии болезнь явно была подавлена. Батист попросил Марию-Альберту ничего не говорить Соланж, подождать, когда он сам все объяснит. Это моя обязанность, сказал он.

— Я присоединюсь к вам в комнатах Соланж только после вечерни. Я должен рассказать ей все, сказать правду, но сказать аккуратно. Думаю, вы понимаете.

Поскольку она уже бежала по коридору больницы, у Марии-Альберты была одна проблема — как сдержать слезы. Как ей предстать перед Соланж, Соланж, которая уверена, что Амандина прошедшие четыре дня благополучно пребывала в заботливых руках Жозетты? Чтоб ей провалиться.

Да она просто не поверит, думала Мари, случившееся нельзя разумно объяснить, мне достаточно вспомнить Амандину, которую старуха протягивала нам. Батист прав, мы должны все ей рассказать, все, что знаем, но лучше не вдаваться в подробности.

— Мария-Альберта, как я рада вас видеть. Вам не опасно здесь находиться? Или меня признали вне подозрений?

— Батист решил, что вы не опасны. И должна сказать, что вы отлично выглядите, почти здоровой. У меня хорошие новости. Батист считает, что вас можно выписать из этого Ноевого ковчега и перевести на остаток карантина в ваши собственные комнаты. Как вам это нравится?

— Когда? Я готова в любой момент. Амандина тоже вернется? У меня не было никаких новостей о ней сегодня, но если у нее нет симптомов, то она может…

— Батист посетит вас после вечерни, и мы его спросим. Между прочим, я становлюсь вашей придворной дамой. Прекрасная обязанность, не так ли?

— Мари, что случилось?

Соланж прекратила нашаривать шлепанцы под кроватью и пристально посмотрела на Марию-Альберту.

— Почему что-то должно было случиться? Ничего не произошло. Я, я…

Соланж сидела, откинувшись на подушки, ее голова тряслась даже от небольшого усилия.

— Мари, скажите мне.

— Прямо сейчас не могу. Когда Батист придет…

— Что с Амандиной? Если произошло что-то плохое, я должна знать. Вы не можете…

— С Амандиной все в порядке. Просто отлично. Давайте соберем ваши вещи и доставим вас домой.

Тем же тихим, мягким голосом, которым он успокаивал ее в течение девяти лет, Батист говорил с Соланж. Мария-Альберта сидела на краю кровати Соланж, держала ее за руку и не спускала глаз с ее лица. Соланж, в свою очередь, не сводила глаз с Батиста, который не скрывал ничего из того, что знал, но не распространялся о том, что подозревал. О деталях поведения Жозетты. Как он всегда говорил — история полна фигур умолчания. Как это вообще могло произойти? Мы часто закрываем глаза, когда… Он слышал свой голос, подводивший видимые итоги:

— Опасности сбоя сердечной деятельности я не вижу, хотя мы сделаем следующую кардиограмму через день-другой. Жизненные показатели стабильны и были стабильны с тех пор, как шесть часов назад мы нашли ее и сразу же начали терапию. Основные проблемы лежат в сфере эмоций. В ее случае я бы сказал — душа ранена.

Соланж не комментировала, не перебивала, не плакала. В какой-то момент рассказа Батиста она обратилась к окну и затем прошлась взглядом по комнате, отмечая, что стул находится на привычном месте, книжный шкаф, картины, красные резиновые сапоги.

Батист поднялся со стула, подошел к кровати и, впервые с момента знакомства, обнял ее, держал в своих руках. Она смотрела на него отстраненно, как на незнакомца. Ничего ему не сказала. Она видела Янку и леди с оленьими глазами, тот день на ферме. И почему-то сад: вот Мария-Альберта аккуратно переступает среди гороха и лука, направляясь к ее тайному убежищу, смеясь, протягивая к ней руки, чтобы принять глубокую овальную корзину, выстланную мягким синим пледом, где спит Амандина. Она пыталась понять — куда мы ушли из того утра в саду?

Батист попрощался, оставив Марию-Альберту с Соланж. Не прошло и часа, когда, так и не сказав ни слова, Соланж встала с кровати и быстро подошла к гардеробу. Однажды она это уже проделала, когда у Амандины был конфликт с воспитанницами монастыря, она выкладывала содержимое шкафа на кровати, стулья, коврики. Мария-Альберта пыталась ее остановить, уговаривала лечь.

— Независимо от того, что вы хотите, позвольте мне сделать это за вас, — говорила она. — Вы еще не оправились и очень слабы. Чем я могу помочь?