Бен Окри - Голодная дорога

— Сы-ы-ы-р!

Пока мы играли с этим словом, обыгрывая его на все лады, фотограф сделал первый снимок. Когда камера дала вспышку в виде причудливого всполоха, из яркого света явились призраки и, ошеломленные, растаяли у ног фотографа. Я вскрикнул. Все засмеялись. Фотограф сделал пять групповых снимков, и призраки падали к его ногам, в изумлении от вспышек. Когда он понес в свою студию камеру, призраки последовали за ним. Когда он вернулся, их уже с ним не было. Фотограф присоединился к буйной пирушке и сильно накачался.

Через некоторое время объявился лендлорд. Толпа поприветствовала его. Маме пришлось приготовить еду. Папа пошел покупать новую выпивку в кредит. Меня тискали и подбрасывали в воздух, пока у меня не заболели ребра, и все молились за меня. Фотографу вновь пришлось идти за камерой.

После важничанья и множества таинственных приготовлений, словно перед сеансом магии, фотограф поднял камеру. Он находился в окружении маленьких призраков и духов. Они вскарабкивались друг на дружку, чтобы поближе рассмотреть его инструмент. Они были так очарованы камерой, что взобрались на самого фотографа, сидели на его руках и стояли у него на голове. Фотограф был очень пьян и сделал три снимка с лендлордом. Когда он закончил, ему стало лень относить камеру на студию, и он повесил ее на крючок. Духи и дети собрались вокруг, показывая на нее пальцами и вскрикивая изумленными голосами.

Мужчины, которые были пьяны, стали громко ругаться. Некоторые женщины повели детей спать. Ругань была в полном разгаре, мужчины орали во всю глотку, и тут занавес расступился, опустилась тишина и в дом вошла мадам из бара. Лендлорд, заметив ее, испуганно вскрикнул. Все уставились на нее в пьяном молчании. Духи оставили камеру и слетелись к ней, окружив ее и держась чуть в отдалении. Женщина улыбнулась и благожелательно поприветствовала всех нас. Папа поднялся с места, тепло пригласил ее присоединиться к празднику, нашел ей местечко и начал рассказывать всем о фантастическом истоке ее легенды. Все уже знали эту историю и смотрели на нее как на августейшую, пусть и нежданную, гостью. Мама пошла готовить еду. Папа послал за выпивкой в кредит, но это было не обязательно, поскольку она принесла с собой шесть тыквенных бутылей пальмового вина в честь празднования моего возвращения. Когда огогоро, за которым послал Папа, прибыло, она взяла бутылку, резко привстала, рассылая волны тишины, идущие от чистой силы ее легенды и внушительной осанки. Она подняла мою руку и сказала:

— Так это тот мальчик, чье возвращение мы празднуем?

— Да, — ответила толпа.

— Так это тот мальчик, который пропал и был найден?

— Да!

Затем она повернулась. Ее большие глаза спокойно смотрели на меня. Она сказала:

— Дорога никогда не поглотит тебя. Река твоей судьбы всегда будет побеждать зло. Ты можешь уже узнать свой жребий. Страдания никогда не разрушат тебя, а сделают тебя сильнее. Успех никогда не собьет тебя с пути и не рассеет твой дух, но направит твой полет еще выше, к доброму свету. Твоя жизнь всегда будет удивлять тебя.

Ее молитва была так прекрасна, что после нее воцарилось молчание. Все изумленно смотрели на нее. Затем Папа, оправившись от потрясения, сказал:

— АМИНЬ!

Собравшиеся повторили это слово. Женщина, все еще стоя, сотворила возлияния, затем выпила полбутылки огогоро одним долгим глотком; ее большие груди дрожали в жаркой комнате. Закончив, она села, и ее мясистое лицо покрылось потом. Духи окружили ее, говоря о ней изумленными голосами.

Но она не могла оставаться долго. И когда, слишком рано для многих (они хотели раскрыть ее тайну), она поднялась и сказала, что ей пора возвращаться в бар, мы все пытались убедить ее остаться. Но она была недоступна просьбам. Папа поблагодарил ее за визит. Мама поблагодарила ее за молитвы и вино. Когда она подошла к двери, покачиваясь, как большой корабль, она остановилась, строго на меня посмотрела и сказала:

— У вас странный сын, мне он нравится. — И затем добавила мне: — Приходи ко мне как-нибудь, ладно?

— Приду, — ответил я.

Когда она вышла из комнаты, духи были с ней. Тем вечером мы узнали ее имя. Все ее звали Мадам Кото.

После всех возлияний наконец люди угомонились: мужчины спали на стульях, дети на полу, везде валялись бутылки, на подоконнике лежали обглоданные кости. Фотограф храпел нос к носу со спасенными ботинками Папы, а лендлорд пускал слюни, приманивая многочисленных мух. Я сидел, прислонившись к стене, то засыпая, то просыпаясь, окруженный свалкой человеческих тел, и вдруг вновь услышал сладчайшие голоса. Мои духи-спутники обольстительными до изнеможения голосами пели мне о верности нашему договору, о том, чтобы я не поддавался чествованиям людей, и просили возвратиться в страну, где празднования не знают конца. Они убеждали меня своими ангельскими голосами, и я почувствовал, как поднимаюсь над телами спящих пьяных мужчин и улетаю в ночь. Я парил на крыльях прекрасных песен по улице без малейшего понятия, куда меня ведут голоса. Я плыл сквозь заросли буша и очутился у колодца, который был закрыт широкой доской. На доске лежал камень. Я попытался его сдвинуть, но не смог. Я чертил круг за кругом над нашим районом. У меня заболела нога. Я остановился и увидел, что большой палец кровоточит. Я не испугался. Я не чувствовал боли. Вскоре я оказался на краю великого леса, тьма которого была богом. Я был готов войти в темноту, когда увидел черного кота, его глаза сверкали, как раскаленные камни. Потом послышались шаги. Я повернулся и наткнулся на массивную фигуру Мадам Кото.