Наталия Вико - Шизофрения

«Значит, все-таки, коллега по ученой степени», — подумала Александра, протягивая свою визитку.

— А вот и шашлычок! — громогласно объявил отставник и под одобрительные возгласы кампании торжественно поставил на стол блюдо с ароматной, сочной бараниной. Выпили «под шашлычок» и на некоторое время затихли, отдавая дань памяти барашка.

— И вот до чего довели народ, а? — вдруг встрепенулся Иван Фомич. — Хорошей баранины в Москве днем с огнем не сыщешь!

— Откуда баранина, когда всех баранов в Думу загнали! — загоготал отставник.

— Не-е, — возразил Иван Фомич. — Бараны — в правительстве, а в Думе в основном медведи. Бывшие. И лица, к ним примкнувшие, — он задумался, и неожиданно срифмовал, — что-то умыкнувшие.

Гости засмеялись.

— А ты, Сергеич, — обратился Иван Фомич к отставнику, — нам зубы не заговаривай! Лучше скажи, ты уже здесь сколько сидишь, а чего-нибудь видел? В музее Каирском был?

Отставник почему-то стушевался, бросив вопросительный взгляд на жену. Та кивнула.

— Был, — неуверенно ответил он, — вроде.

— Мумию фараона видел? — строго спросил Иван Фомич.

— Видел, — почему-то затосковал Сергеич.

— Ну, и как она тебе?

— Как живая! — поедая начальника преданным взглядом неожиданно бодро доложил отставник.

— А презерватив фараона видел? А?! — хитро прищурившись, задал коварный вопрос начальник.

Отставник, снова глянул на жену, но та, засмущавшись, отрицательно помотала головой.

— Во-от! — пригрозив пальцем, протянул Иван Фомич. — И не знаешь, что контра-цепцию, — язык тамады уже начал заплетаться, но слово, разделенное на две части, поддалось с первого раза, — аж во-он когда придумали. Запа-тентовать надо было. Торговую марку. Презер-вативы «Фараон»! Не догадались, — с сожалением усмехнулся он. — Сейчас бы их наследники припеваючи жили.

— Это да, — согласился отставник. — Не предусмотрели.

— А вот скажите, Николай Сергеевич. Как старожил, — вкрадчиво спросила отставника Стелла Петровна, — вот был у вас здесь прежний руководитель… — она глотнула воды из пластикового стаканчика, — и что-о? Как вот вам сейчас с нами? Лучше живется или хуже?

— Ладно-ладно, чего ты там? — засмущался Иван Фомич.

— Нет, пусть скажет! Я хочу! — приказала Стелла Петровна. — Пусть скажет! — пристукнула ладошкой по столу.

Отставник посмотрел на жену начальника обреченным на однозначный ответ взглядом.

— Разве же сравнить, Стелла Петровна? — молодецким голосом отрапортовал он. — При вас все гораздо демократичнее!

— Вот уж не надо мне тут про этих дерьмократов распро-стро-про-няться! — воскликнул Иван Фомич. — Развалили страну, развалили, сволочи! Р-русские люди им не простят! Мы, р-русские люди, — взглядом народного вождя осмотрел присутствовавших, — заставим их отвечать за все!

Хотел еще что-то сказать, но запнулся, наткнувшись взглядом на Александру. Точнее на вырез ее майки, туго обтягивающей грудь, отчего в голове у него перескочил невидимый рычажок.

— И мы еще будем гордиться, что у нас под крылом, — начал было он, но прервался, увидев выходящего из фойе дома полного лицом и телом мужчину с азиатским прищуром лукавых глаз, который прямиком направился к Александре и со словами «Счастлив лицезреть!» бесцеремонно припал к ее руке, схватив в капкан цепких пальцев.

— О, вот и мой зам! — напряженно улыбнулся Иван Фомич. — А то никого нет, ни Геннадия, ни…

— Геннадия я на корте видел. Играет. Скоро придет, — успокоил его пришедший, втискиваясь в пластиковое кресло и сразу наливая себе виски.

Стелла Петровна скорбно поджала губы. Зам, с удовольствием опустошив фужер, бросил в рот маринованный огурчик и весело оглядел притихших гостей:

— Значит, из объяснительной. Цитирую: «Свою супругу, Свиридову А. И. я голышом по двору не гонял, а просто хотел обнять и поцеловать. А она не поняла, и поэтому кричала, — он снова наполнил фужер. — Топором я отмахивался от комаров. А вообще у нас дружная и здоровая семья, не то, что у моего психа отца». Ну, Александра, — с приездом! Надеюсь, вы скоро сами убедитесь, что и у нас тут наша, так сказать, семья — такая же дружная и здоровая! Пью до дна! — сообщил он и без колебаний выполнил обещание.

— То есть как это — на корте? — вдруг всем корпусом развернулась к нему Стелла Петровна. — Он же сказал, дела в посольстве! — скорбное выражение ее лица говорило о тяжелом душевном потрясении. — Врать нельзя! — менторским тоном продолжила она, оглядывая присутствующих строгим взглядом. — Вот я своим ученикам всегда говорила: что бы ни произошло, лучше правду скажи, только не ври! Тайное — всегда становится явным! Не надо врать! — не могла она успокоиться.