Наталия Вико - Шизофрения

В Бени-Хассане — некрополе в скалах на восточном берегу Нила в двух десятках километров от Эль-Миньи в гробнице Аменемхета — имя царя Александра прочитала на табличке у входа — перед стеной с рисунками, изображавшими приемы единоборств, Сашечка лишь отпустил скептическую реплику в адрес тех, кто считает, что все приемы придуманы монахами из монастыря Шао Линь, а потом, указав на массивную колонну с выпиленным из середины фрагментом, иронично заметил, что кто-то, думая о вечности, ищет разгадки тайн, а кто-то довольствуется поиском сокровищ, которые, как известно, обычно прячут в каменных колоннах и… чугунных гирях. Сказав это, он бросил на Александру выразительный взгляд, очевидно, намекая на небезызвестных Паниковского и Шуру Балаганова, но про шкатулку деликатно промолчал. Когда же Марина скороговоркой сообщила Александре, что здесь в Бени-Хассане тридцать девять гробниц, относящихся к одиннадцатой и двенадцатой династиям, и несколько гробниц Среднего царства и что для посетителей открывают обычно только четыре — Хети, Бакита Третьего, Хнумхотепа и Аменемхета, взял информационную диверсантку под руку, бережно отвел в сторону и что-то шепнул на ухо, после чего Марина смутилась и замолчала, ограничив себя тихим обменом короткими фразами с Пал Палычем.

Александра же,пораженная увиденными в гробнице росписями, естественно извлекла из кармана куртки миниатюрную камеру — подарок Кузи к поездке– и направила на понравившийся рисунок. Первый кадр запечатлел… одного из смотрителей, с руками, протянутыми в сторону фотоаппарата, собственным телом прикрывшего объект съемки. Следующий кадр удалось сделать не скоро — лишь после того, как Онуфриенко, достав из рюкзака закатанную в пластик карточку, передал ее старшему смотрителю, при этом убедительным тоном что-то втолковывая тому по-арабски. Александра не вмешивалась, прислушиваясь к непонятному разговору. Обратила лишь внимание на многократно повторенное слово – «захихавас», похожее на заклинание, да и то, потому что его произнесение вызывало почтительные кивки у хранителей гробниц, которые тем не менее тщательно осмотрели карточку с обеих сторон, а потом еще долго дозванивались куда-то по мобильному телефону и читали вслух то, что на ней было написано.

— Что, здесь нельзя фотографировать? — невинным голосом поинтересовалась она у Сашечки, после того как участники переговорного процесса пришли к консенсусу, скрепленному небольшим денежным пожертвованием.

— Можно, — важно ответил тот, — если получить вот такое, — показал Александре карточку с собственной фотографией, — специальное разрешение на фотосъемку от Генерального Секретаря Высшего Совета по древностям Египта доктора Захи Хавасса — главного хранителя памятников Древнего Египта. А это сделать о-о-очень не просто. Ведь каждая фотография, сделанная в таких местах — ценность. Украшение коллекции любого египтолога. К счастью, мое разрешение еще действительно, а то пришлось бы некоторым, — неопределенный жест рукой свидетельствовал о том, что благодетель-Сашечка тактично избегает конкретизации, — заплатить немалый штраф…

…— Как впечатления? — поинтересовался Онуфриенко, когда они после осмотра гробниц уже спускались под палящими лучами солнца по бесконечным каменным ступеням к микроавтобусу. При этом выражение его лица было таким, будто это он сам искусно расписал стены гробниц и теперь ожидает похвалы.

— Впечатляет! — задумчиво ответила Александра. — Во всяком случае, здесь понимаешь, что задолго до тебя жило очень много людей и у каждого из них была своя история, а судя по оформлению захоронений, древние египтяне готовились к смерти почти с момента рождения.

— Не к смерти, а к возрождению, — уточнил Онуфриенко. — Почувствуй разницу между их жизненной философии и нашей. Для нас смерть — конец пути, для них — всего лишь часть жизни, которая не вызывает страха и является преддверием жизни новой.

Высказывание показалось Александре интересным, но Сашечка тему развивать не стал.

— Слушай, Саша, у тебя вода с собой есть, а то у меня во рту пересохло? — через некоторое время поинтересовалась она, потому что солнце припекало все сильнее, а широкополая шляпа и темные очки не спасали от жары.

— А то! У меня в рюкзаке — все есть! — расплылся Онуфриенко в довольной улыбке, а она поймала себя на мысли, что ничуть в этом и не сомневалась, потому как бездонный рюкзак запасливого спутника и не рюкзак вовсе, а волшебная скатерть-самобранка.