Наталия Вико - Шизофрения

Мысль о возвращении показалась Александре преждевременной.

— Вы в зале пока посидите, а я какую-нибудь еду приготовлю, — предложил Онуфриенко. — Вы ведь, я так понимаю, кроме вещей ничего с собой не взяли?

— Я и в кафе могу поесть, — гордо заявила Александра, — на площади.

Зайдя в комнату минут через десять, Александра обомлела. На одной из кроватей лежал широко распахнутый рюкзак, похожий на открытую пасть чудовищной обожравшейся рыбы, откуда выглядывали провода, пакетики, половник, кастрюлька, миска, кружка, крошечный походный чайник и много всего не менее замечательного, позволяющего опытному русскому туристу без гроша в кармане пешком пересечь территорию любой страны, не обращаясь за помощью в международные благотворительные организации. Трудно было поверить, что в годы обострившейся борьбы с терроризмом такой рюкзак пропустили через границу. Впрочем, может, бдительных таможенниц тоже зачаровала надпись на майке?

— Лавку старьевщика открыли? — поинтересовалась она.

— Где вы там ходите? — пропустив мимо ушей ехидную фразу, Онуфриенко указал на шкаф. — Размещайтесь. Вещи вешайте, а то в сумке помнутся.

— Может, я лучше в отель, а? — нерешительно проговорила Александра, присаживаясь на край кровати.

— Как знаете, — с нарочитым безразличием сказал Онуфриенко, — но лучше завтра, учитывая, что достойных вас отелей в этом районе все равно нет, — он отвернулся и, напевая под нос, поставил на компактную электрическую плитку алюминиевую кастрюльку с погнутыми ручками, чем-то напоминавшую лопоухую собачку, налил в нее воды из бутылки и подсолил.

Пока вода закипала, а Александра вешала свои вещи в шкаф, из кармана рюкзака были извлечены плейер и крошечные динамики походной стереосистемы. Через минуту по комнате разлилась дребезжащие звуки.

Александра недоуменно подняла глаза.

— Тибетские монахи, — с нескрываемой гордостью пояснил Онуфриенко. — Оригинальная запись. С натуры. Повышает частотность головного мозга.

— А-а, — она понимающе кивнула.

Тибетские монахи пели заунывно и жалостливо, будто тоже давно не ели.

— Вы рукопись-то прочитали? — поинтересовался Онуфриенко.

— Да, спасибо, могу вернуть. Потому что мою жизнь она не изменила и вряд ли изменит. А реальность, которая нас окружает, создается нами самими.

— Вы так думаете? — Онуфриенко глянул, показалось, со скрытой усмешкой, но больше по этому поводу ничего не сказал.

Вода в кастрюльке, наконец, закипела, и в нее было высыпано содержимое небольшого пакета, а также сухая зелень из пластиковой баночки. В воздухе запахло пищей.

— Что? — Александра вытянула шею. — Что там? — запах показался ей подозрительным.

— Там? Перловка! — с наслаждением втянув ноздрями воздух, сообщил Онуфриенко, помешивая содержимое кастрюли маленьким половником. — Сейчас будем есть, — голосом, не предполагавшим возражений, сказал он.

— Что? Перловка?! — в голове Александры возник образ маман со стаканом утреннего лечебного морковного сока в руке, всегда предварявшего процедуру полезного детского питания в виде омерзительных каш.

— Да, перловка. Но какая! — кашевар даже причмокнул губами. — Приготовленная с любовью, не загрязненная скверными словами и мыслями. Пища богов!

— Ни за что! Слышите? Ни за что! — скривилась Александра. — Наслаждайтесь сами! Уверена, что боги такое, — она сделала неопределенный, но выразительный жест рукой, — не едят!

— Как хотите! — Онуфриенко отложил часть сваренной каши в термос и не спеша начал есть прямо из кастрюльки.

— А что, больше ничего нет? — на всякий случай поинтересовалась она.

— Есть, — невозмутимо поедая варево, ответил любитель каш.

Обнадеженная Александра бросила на Онуфриенко благодарный взгляд.

— Перловка в термосе, — равнодушно сказал тот. — Ваша порция. Еще чай с сухариками могу предложить, — сжалился он, заметив страдание на лице Александры. — Сейчас доем, принесу кипяток и заварю, — он тщательно выскреб кастрюльку и облизал ложку. — Пища богов! — повторил он, поднимаясь и поглаживая себя по животу. — Пошел за кипятком. А вы переоденьтесь хотя бы.

Когда дверь закрылась, Александра быстро натянула льняные брюки, тонкий хлопчатобумажный пуловер и кроссовки. Тибетские монахи, притихшие было под гнетом вибраций ее низкочастотного мозга, вдруг крякнули одним динамиком, издали протяжный свист из другого и снова запели, тем самым, несомненно, выразив восторг по поводу ее нового наряда.