Наталия Вико - Шизофрения

— О-о-о! — хозяин, подняв полные счастья глаза к ночному небу, нежно поглаживал бритую голову гостя.

В памяти Александры всплыла картина «Возвращение блудного сына», хотя сын на картине, помнится, стоял на коленях. Когда улеглись первые бурные восторги, вспомнили о скромно стоящей поодаль гостье.

— О-о-о! — протянул к ней обе руки хозяин, однако Александра, памятуя о том, что в сюжете картины персонаж блудной дочери отсутствовал, в связи с чем египтянин никак не может быть ее отцом, на всякий случай немного отстранилась и растянула губы в московской улыбке. Сдержанной и недоверчивой.

— Это Гуда, — представил египтянина Онуфриенко, с лица которого не сходила радостная улыбка. — Очень гостеприимный человек.

Египтянин согласно закивал, приложив руки к груди. Из ворот дома выскочили какие-то люди в галабеях, подхватили багаж и потащили вверх по узкой лестнице, начинавшейся в дальнем углу помещения.

Александра последовала за мужчинами, прислушиваясь, как Онуфриенко на арабском что-то оживленно рассказывает хозяину дома.

— Я ему сказал, что вы у нас пугливая, как лань, — весело пояснил он, повернувшись через плечо. — А то вы так спрятались мне за спину, будто Гуда — крокодил какой-то, — укоризненно сказал он, стараясь не отставать от перешагивающего через ступени египтянина.

Тот, немедленно отреагировав на понятное слово «крокодил», что-то оживленно сказал по-арабски.

— Он что, обиделся, как вы его назвали?— пропыхтела Александра, считая шпильками бесконечные ступени. Вроде, уже третий этаж.

— Нет, он говорит, что в Ниле крокодилов уже давно нет. Перевелись.

На пятом, а может даже на шестом этаже, важно, что выше идти было некуда, Гуда толкнул дверь, и они оказались в просторном зале с огромными окнами, занавешенными ночным небом.

Гуда проговорил что-то по-арабски и указал рукой на одну из нескольких дверей, выходивших в зал.

— Ночевать будем здесь, — пояснил Онуфриенко.

Хозяин, продолжая говорить, ткнул пальцем в холодильник, а затем протянул руку по направлению к двери, за которой слышалось журчание воды.

Онуфриенко весело закивал.

— Можете не переводить, — сказала Александра. — В холодильнике еда и питьевая вода, а там за дверью — туалет.

Гуда слегка поклонился и, еще раз показав на холодильник рукой, исчез за дверью на лестницу.

— Та-ак…— протянула Александра, опускаясь в одно из многочисленных кресел, накрытых белыми чехлами, и закидывая ногу на ногу. — Ну, и кто этот Гуда?

— О-ооо! — воскликнул Онуфриенко. — Отец этого господина — легендарная в Египте личность. Он обладал редким даром ясновидения и не раз помогал археологам в раскопках. А однажды ему было видение… — Онуфриенко прикрыл ладонью рот и нос и негромко чихнул, но Александра на этот раз промолчала, — сказал: копайте, мол, здесь, около пирамиды, и…

— Чего-то выкопали?— поинтересовалась она у Онуфриенко, который задумчиво уставился на холодильник.

— А-а… Ну, да, выкопали… — он приоткрыл дверцу холодильника. — Еда здесь только чужая, других гостей, — предупредил он, — а вода — общая. Выкопали, значится… — задумчиво посмотрел на спутницу, будто решая какую-то сложную задачу, — выкопали погребальную ладью, которая сейчас стоит рядом с Великой пирамидой. И в благодарность правительство Египта выделило ему землю на строительство этого дома, который по наследству перешел к сыну. Ну, что, пойдем устраиваться? Этот зал, так сказать, помещение общее, значится, где медитации коллективные устраивают, конференции всякие. Вчера вот, Гуда сказал, американцы уехали, а вот тут — рядом, — указал на дверь, — итальянская писательница уже месяц живет, книгу пишет. Так что пойдем в наши, так сказать, апартаменты, а то поздно уже, — он толкнул одну из дверей. — Не бойтесь, входите. Комната небольшая, но кроватей две…

— Вы хотите сказать, что мы будем ночевать в одной комнате? — изумленно воскликнула Александра, вспомнив угрожающую надпись на майке Онуфриенко, и осторожно перешагнула порог. — А разве еще одной комнаты у Гуды нет? Я заплачу. Деньги у меня есть.

— Все комнаты заняты. Я уже узнавал. Их задолго заказывают. Да вы не переживайте. Я спокойно сплю. Не храплю. Приставать не буду. А дом Гуды — наш перевалочный пункт. Нельзя же все время в Каире сидеть.

— И долго мы здесь будем… переваливаться?

— Здесь пробудем несколько дней. Если не понравится — завтра к себе вернетесь. В «воронью слободку», — обнаружил он знание ситуации в представительстве.