Сандро Веронези - Сила прошлого

Голос ее опять надломился, она делает затяжку, и снова мгновенно берет себя в руки.

— Если же, — говорит она, — случится так, что они не понадобятся, я их вам верну.

Она внезапно умолкает, и нас сразу накрывает оглушительное безмолвие Рима. И опять же, что я могу ей на это сказать? В голову приходят одни вопросы: почему она ни разу не упомянула своего мужа, а ведь носит обручальное кольцо? Почему держит в сумочке пистолет? Почему на церемонии она с такой мольбой обращалась к местным властям, коль скоро решила перевести сына в австрийскую клинику? А если тогда еще не решила, — как можно предположить — если эта идея с австрийской клиникой возникла после ее выступления, или, может быть, вследствие его — ведь ясно же, что со светилом медицины она встретилась только что, — то для чего ей сейчас лгать, причем лгать глупо, о причине, по которой она взяла эти деньги, и кому? — мне, который у нее ничего не спрашивал? Но, с другой стороны, что может значить логика для человека, оказавшегося в столь ужасающей ситуации?

Смотрю снова на мокрую салфетку, которую держал у щеки: крови, похожей на сок, почти уже нет. Она поправляет волосы, курит, опускает глаза, в третий раз открывает сумочку — в ней в третий раз я вижу пистолет, — достает бумажник и собирается достать деньги, открывая мне тем самым путь к спасению — продлись молчание еще немного, и я бы его не вынес.

— Нет-нет, разрешите мне, — говорю.

Беру два промокших чека, лежащих под стаканами с водой, и одновременно тянусь за бумажником, пытаясь сделать это естественно и твердо, словно это непререкаемое решение галантного и уверенного в себе мужчины, каким я никогда не буду. Она не возражает, однако безмерно удивлена — смотрит на меня в буквальном смысле с открытым ртом — пустым, безо всякого выражения взглядом, как будто не понимает, как будто до нее не доходит, что на чеках выбита сумма за товар, который мы приобрели, и что кто-то должен их оплатить, иначе владельцу кафе будет не на что жить. Кажется, будто она внезапно растеряла все, что знала о мире, и в этом погасшем взгляде вся ее красота мгновенно меркнет, словно сметенная каким-то опустошающим внутренним ураганом. Нет больше Флоринды Балкан, нет Тони Музанте, не остается ничего: пока длится это жуткое, застывшее, парализующее меня мгновение, кажется, будто она заглянула в тот ледяной провал, который держит ее сына в плену.

— Счет, бормочу я, показывая чеки.

— О! — она встряхивается. — Спасибо… — словно до нее только сейчас что-то дошло.

Ну ладно, думаю я, всё это очень странно, странно, как и пистолет в ее сумочке, однако женщина находится на грани срыва, скажи спасибо, что она в своем уме, а вообще-то неизвестно, что от нее можно ждать. Правда, пока я достаю деньги и кладу их под стакан, стараясь по-прежнему выглядеть спокойным, уверенным в себе и прочее, она продолжает рыться в своем бумажнике. Почему?

— Я должна вас просить еще об одной любезности, — говорит она, краснея. Краснеет еще сильнее, чем в первый раз — мне никогда не приходилось видеть, чтобы человек так краснел. Почему?

— Да, я вас слушаю, — говорю и опять пытаюсь изобразить улыбку, но на этот раз у меня точно ничего не выходит, потому что из бумажника она достает заполненный банковский чек, и, проклятье, не просто чек, а…

— Право же, мне неловко вас беспокоить, но…

… тот самый чек , и я узнаю его сразу же, без всяких сомнений, хотя на самом деле я его никогда не видел: когда я держал его в руках, он лежал в конверте…

— Надо его подписать.

О, нет, нет.

О ты, табличка ENPI, [71] ENPI (Ente Nazionale per la Prevenzione degli Infortuni) — Национальная служба предупреждения несчастных случаев. богиня неловких пауз, на которую мы все обращаем свои взоры в кабинах лифтов, чтобы не видеть чудовище, стоящее рядом, чтобы, упаси боже, не встретиться с его парализующим взглядом, и так истово смотрим на Тебя, что выучили наизусть Твою молитву (Стиглер Отис /Максимальная вместимость 4 человека /Максимальный вес 360 кг /категория А /Запрещено использование несовершеннолетними до 12 лет без сопровождения…), спаси меня, пошли мне как можно быстрее Своего ангела, чтобы я мог уцепиться за него взглядом, чтобы мог пережить эту невыносимую минуту…

Чашечка, ну да, чашечка. Эту надпись на ней “ Морганти. Оригинальная кулинария” тоже можно читать, рассматривать, изучать до бесконечности: коричневая, с золотым ободком, и рисуночек на ней неряшливый, невыразительный — мода на такие поделки наверняка прошла, пока еще готовился эскиз, скорее всего здесь хотели изобразить гаитянца либо гаитянку, в общем, какого-то карибского туземца в юбочке из банановых листьев (или же это африканец? только при чем тут кофе?), сидящего, однако, в типично индийской позе, позе Кали, что в целом производит впечатление, скорее, жалкое…