Януш Гловацкий - Good night, Джези

— Как вы относитесь к сексу? — спросил погодя.

— Ничего оригинального сказать не могу, — ответил я. — Зато знаю, что вы на этот счет думаете. Я прочел все ваши книги.

— Очень приятно.

— Мне не понравились. Конечно, я в этом не разбираюсь.

— Ничего страшного, — махнул он рукой. — Многие рецензенты разделяют ваше мнение. Эти две, — показал на сохнущие снимки, — проститутки. Почти все они превосходно позируют. Очень естественные. Но вчера я предложил одной сняться, и, представляете, она оскорбилась. За кого вы меня принимаете, сказала. Она, видите ли, работать пришла. А я хотел заплатить ей столько же, сколько за секс. Женщины непредсказуемы, согласны? Нам кажется, что мы всё о них знаем, что мы сильнее их, что мы мачо. Топчем их, бросаем, а потом, стоит после схватки чуть-чуть расслабиться, такое придумают — точно матадор, вонзят тебе шпагу в самое сердце. Коррида. Что скажете? Нравится вам такая метафора?

— Я не люблю корриду.

— Что ж, ничего не поделаешь. — Он развел руками. — Может, выпьете кофе?

Мы вышли из темной комнаты, и он приготовил нам эспрессо. С закрытыми глазами. Жульничал, конечно, потому что безошибочно поставил крохотные чашечки куда надо и ни капли не пролил, а потом улыбнулся, будто гордясь собой.

— Ну так почему же вы соизволили меня навестить?

— Вы встречаетесь с Машей, — сказал я.

— С Машей?.. — он как будто задумался.

— С моей женой.

— Ах, с Машей, — обрадовался. — Знаете, моя жена от нее в восторге. Очень ее полюбила, вы, наверное, слышали, что у меня есть жена, так сказать, гражданская.

— Да, — сказал я. — Читал. — Я все больше жалел, что пришел, прикидывал, как бы смыться, чтобы совсем уж не сесть в калошу. Чувствовал, что он со мной играет и получает от этого удовольствие.

— Вы не поверите, — улыбнулся он. — Мы вместе почти двадцать лет и еще не занимались сексом, ни разу, можете в такое поверить?

— Нет, — покачал я головой.

— Вы правы, — рассмеялся он, — но кое-кто верит. Так или иначе, я не представляю жизни без нее, она все заботы берет на себя, и у нее потрясающее чувство слова. Посмотрите, вот ее фото. — Он показал на снимки красивой высокой женщины в большой шляпе. Рядом на стене висела его фотография в костюме для игры в поло и еще одна, с Уорреном Битти, которую я видел в «New York Times». — Знаете, чувство слова — великий дар… для этого нужно особое чутье…

— Маша здесь бывала? — перебил я его.

— …это подобие таланта, а то и просто талант. Бывала, конечно, почему вы спрашиваете? Такое чутье часто обнаруживаешь у самых неожиданных людей.

— Вы с ней спали?

Он удивился, возможно, искренне.

— А не проще ли было спросить у нее?

— Я боялся, что если хоть раз что-то прозвучит, обратно пути уже не будет, исправить ничего не удастся.

— Вы правы, — обрадовался он. — А теперь уже не боитесь? Вы, кажется, вспотели…

Он и это заметил; я смахнул со лба капельки пота.

— Возьмите, вот платок. Почему вы считаете, что я скажу вам правду?

Он протянул мне белый надушенный платок, который достал из маленького карманчика пиджака.

— И руки у вас влажные. А зачем вам знать? Уверенность — это скука, а скука — смерть. Что может быть лучше неуверенности? Вы ревнуете, это возбуждает, но едва появляется уверенность, возбуждению конец. На смену приходит чувство униженности, ненависть или скука. Я могу что-то написать, только когда меня одолевают сомнения. Знаете, что… нет, не буду говорить. Вы мне нравитесь, не стану портить вам настроение, может быть, еще кофе?

— Вы надо мной насмехаетесь.

— Нет, какое там, я подумал, может, вы хотите еще кофе. У меня превосходная машина. Купил во Флоренции. He хотите, ну как угодно… Ладно, если вы настаиваете, скажу. Нет, я не спал с Машей. И что? Скучища! Я предупреждал. Ну а как сейчас — выпьете чашечку?

— Вы говорите правду?

— А зачем мне вас обманывать?

И я попросил кофе, он приготовил его мастерски, без лишних движений, теперь уже с открытыми глазами. Я сказал, что вчера вернулся из Германии, и то, что увидел, было ужасно. В доме ни крошки еды, везде пустые водочные бутылки, окурки, окна закрыты и задернуты шторами. Пять дней назад, когда я уезжал, Маша выглядела как девочка, а сейчас — серое лицо, под глазами синяки, потрескавшиеся губы…

— Кажется, показ завершился успешно… Поздравляю, — перебил он меня. — При такой конкуренции…

— Перестаньте, — попросил я. — …лицо измученное, глаза потухли. А всегда в них горел такой огонек…