Януш Гловацкий - Good night, Джези

— Они меня подняли на смех.

— Тоже гадко.

— Согласен. — Кивком подзывает бармена, тот, ловко манипулируя бутылкой, наполняет стаканы.

Стивен улыбается — скорее бармену, чем Джези.

— Ты сегодня много пьешь, — говорит он.

— Да, сегодня я много пью. Странно, а?

— Джези, скажи правду.

— Хо-хо, правду… И это говоришь ты, умный человек…

— Зачем ты столько раз повторял эту чушь, будто коммунисты выпустили тебя из Польши только потому, что ты подделал рекомендации четырех профессоров?

— А разве не так было?

— Нет. Ребята проверили. Ты уехал нормально, получив стипендию, тебе без проблем выдали заграничный паспорт. Дядя в Америке внес пятьсот долларов на твой счет, и ты получил визу.

— А какая разница?

— Не городи вздор, Джези. Зачем ты рассказывал и мне, и в десятках интервью, и недавно в «New York Times», что у тебя в кармане был цианистый калий на случай, если тебя схватят? Видите ли, решил убежать из Польши во что бы то ни стало — если не живым, так мертвым.

— А не все ли равно, черт побери, как я уехал? И вообще, это был жест специально для вас. Непонятно? Ваш американский кит меня, тощего голодного еврея, проглотил, переварил и выплюнул, нафаршированного вашей гребаной энергией. Я хотел проявить благодарность. Кстати, а может, у меня был цианистый калий?

— Нет, Джези. Не было.

— А может быть, он всегда у меня в кармане?

— Покажи.

— Пожалуйста. — Достает коробочку с белым порошком. — Хочешь попробовать?

— Отстань. Почему ты в Америке пять лет утверждал, что ты не еврей?

— А ты когда-нибудь был евреем? Ответ очень простой: от страха. Вы хотели во что бы то ни стало нацепить на меня желтую звезду. Я скрывался.

— Зачем?

— Отец велел.

— Кончай врать.

— Я не вру. Сам одно время верил, что не еврей. Твои коллеги пытались меня убедить, что я работал на ЦРУ и КГБ.

— Ребята нашли твое заявление в ЮСИА [44] ЮСИА — United States Information Agency. с просьбой взять на работу…

— Информационное агентство Соединенных Штатов — не то же самое, что КГБ. И даже не ЦРУ.

— Но, согласись, разница невелика.

— Однако меня туда не взяли.

— Это правда — поскольку не доверяли. Но могли помочь издавать книги.

— Однако не помогли.

— Этого я не знаю. Какого черта ты дал объявление в газеты, что ищешь переводчика, а через пару месяцев вышла твоя книга на английском?

— Боялся, что не сумею написать по-английски. Но потом решил попробовать.

— Почему ты вбил себе в голову, что должен писать по-английски? Только не повторяй этот вздор, будто хотел избавиться от культурного давления родного языка и писать без тормозов.

— А вот это как раз правда.

— Твои коллеги клянутся, будто ты им говорил, что делаешь это исключительно ради того, чтобы тебя воспринимали всерьез. Что в Америке нужно писать только по-английски.

— Это тоже правда. Ты меня допрашиваешь?

— Мы беседуем. Ты сам захотел. Ты нанимал американских писателей, чтобы они тебе помогали.

— Да, мои тексты нуждались в редактировании.

— А они утверждают, что писали за тебя.

— Ага, значит, это они написали мои книги. Способные люди. Почему же не написали своих?

— Ну, не все утверждают, что за тебя писали.

— А сколько?

— Скажем, двое, ну, может, еще один. Остальные говорят, что вносили поправки, но книги твои.

— Ах, как великодушно.

— Однако английский твой поправляли?

— Ну и что?

— Почему ты сказал этим журналистам, что каждое слово, каждая точка и запятая в твоих сочинениях — твои и только твои? Идиотизм.

— Потому что они меня достали. Меня давно не допрашивали.

— Вот тут тебе не удастся выкрутиться.

— Не удастся.

— Они нашли малого, который утверждает, что перевел «Раскрашенную птицу» и получил за это триста долларов.

— Ха, ха! А почему не спрашиваешь, как было дело с «Садовником», которого я содрал?

— Я знаю, что недавно тебя… как бы это сказать… вроде как оправдали. Ох, Джези, Джези, что ты натворил.

Пьют.

— Можно тебя кое о чем спросить? — усмехнулся Джези.

Стивен кивает.

— Ты веришь в Бога?

— Верю.

— Как ты думаешь, где был Бог, когда…

— Я знаю, Джези… Умоляю, не начинай. Ты прав… Только не начинай, не о том сейчас речь.

— О’кей. Ты не видел Машу?

— Кого?

— Ладно, неважно. Спокойной ночи, Стивен. Главное, чтобы у тебя была чиста совесть. А ведь она у тебя чиста. Верно? Только не говори, дружище, что это не так.

— Вообще-то, мы могли бы об этом поговорить перед камерой.