Хосе-Мария Виллагра - Антарктида

— Это и есть белый свет? — спросила Ли и вновь уставилась на солнце немигающим взглядом.

Женщина сидела на берегу небольшого канала. Берег был завален грудами мраморного гравия вперемешку с драгоценными камнями, кусками горного хрусталя, черепками золоченой фарфоровой посуды и рваными, обгоревшими с краев книгами. Повсюду были разбросаны малахитовые глыбы. Из серебряной трубы в канал впадала струя зеленоватой воды. Остатки какого-то гигантского купола закрывали почти все небо над головой, но в многочисленные проломы проникали отвесные лучи солнца, заставлявшие вспыхивать сапфиры и изумруды среди наносов золотого песка, жемчуга и мусора на дне канала. Было очень тихо. Лишь журчала струя, вытекавшая из серебряной трубы. По поверхности воды плыла радужная пленка и желтые листья книг.

Ванглен долго смотрел на скорчившуюся у воды фигуру, разглядывал ее костистое, жилистое тело. В ней не было ничего, что делало бы ее женщиной. Ванглену пришлось долго всматриваться, прежде чем он увидел перед собой женщину. И тут же он заметил, что ее шея, затылок и даже плечи покраснели под его взглядом. Женщина обернулась, и Ванглен вздрогнул, увидев глаза мужчины.

— Ты хочешь проникнуть во внутренний мир? — сказал мужчина печальным женским голосом. — Пойдем, я покажу тебе вход.

Ли ослепла еще до того, как они добрались до выхода. Именно потому она и могла идти вперед. Все вокруг нее стало белым. Даже шум. Даже запах. Воздух был густ, но дышалось легко. Тело казалось невесомым. Плод в животе, забрав всю плесень, какая еще в ней оставалась, рассосался и вышел наружу пахучим, цветочным вздохом. Ли чувствовала себя опустошенной. Целыми днями она сидела и всматривалась в свои бесконечные белые ночи.

Ким не ослеп. Его вела вперед глупая Ли, и у него была возможность закрыть глаза и привыкнуть к белому свету. Он целый день пролежал у ног подруги, прежде чем решился двинуться дальше. Киму долго казалось, что он ходит по потолку, но постепенно он привык к пустоте жизни. Он не ослеп, но плесень в его голове выгорела. Внутри все обуглилось, и теперь Ким все вокруг видел в черном свете.

Верхний мир потряс Кима. Здесь повсюду царила плесень. Она покрывала ворсистым ковром землю. Она вздымалась огромными, ветвистыми структурами. Она оплетала все вокруг. Камни, песок, нагромождения стали и бетона, перекошенные плиты, развалины и руины — все эти остатки естественной природы едва проглядывали сквозь слои плесени! И повсюду в этой плесени копошились люди. Чудовищные люди! Казалось, что они целиком состоят из мяса.

Непонятно было, как у них хватает сил таскать собственные тела. Огромные и вялые, они больше походили на гигантских червей, чем на людей. Они были ужасны. Они потели, источали скверный воздух, слизь, мочу и фекалии. На людях было столько мяса и от них так скверно пахло, что Киму они казались протухшими заживо. Они пахли цветами. Всеми цветами радуги.

Их руки, ноги, спины, лица состояли из сплошных мышц. У многих ворсисто заплесневело под мышками и в паху. Плесень длинными лохмами росла у них даже на голове. Иногда люди слипались и совершали множество сумбурных, диких телодвижений. Они не то боролись, не то любили друг друга — различить было невозможно. Один такой извивающийся червяк стал липнуть к Киму, и он с брезгливой осторожностью размазал его по земле. Киму стоило большого труда различить в нагромождении бесформенных комков плоти человеческое лицо. Нос, щеки, подбородок, губы — все было распухшим, бугристым, с щетинками у глаз, точно у насекомого. Эта мразь ползала за ним с чудовищным сопением, а из хрипящей массы на него смотрели два зовущих человеческих глаза. Вот что было страшно.

Человек-амеба не отставал, и Ким научился-таки смотреть на комки замшелой плоти вокруг его студенистых глаз именно как на лицо, но он так и не смог привыкнуть к тому, как отвратительно оно выглядело. И дело даже не в костяных мозолях лба, скул и подбородка, не в кожаных мешках носа и щек, не в мускулистых червяках губ и плесени бровей и волос. Самое отвратительное состояло в том, что это было лицо внутренностью наружу. Словно у этого человека было полно неконтролируемых мыслей, тайных желаний, скрытых чувств, снов и мечтаний, и все они, друг за другом, бесконечной чередой проступали на его лице, словно пятна света и тени. Сперва Киму казалось, что это и есть свет и тени. Лицо этого человека на самом деле было столь дефектно-выпуклым, что разительно менялось просто от поворота головы, оттого, под каким углом падало на него солнце или ложилась тень, и даже просто оттого, под каким углом на него смотрел Ким. Но вскоре он понял, что дело не только в тенях и свете. Сквозь это лицо словно проступали другие лица. Самые разные и противоречивые мысли и чувства скользили по этому жуткому лицу, никогда не исчезая совсем и оставляя свой след в его чертах. Это было не лицо, а огромный нарыв, извергавший гной чувств. В его глазах можно было одновременно прочитать самую нежную ласку и свирепую жажду борьбы. Противоположные желания постоянно заслоняли друг друга, и любовь в его взоре было невозможно отличить от ненависти.