Светлана Сачкова - Вадим

— Вы меня проведете? Покажете? Может быть, ремонт где-то требуется? — Вадим начал вставать.

Заведующая улыбнулась кисло:

— М-м… у нас тихий час… все спят. Но кое-что покажем, конечно…

Его начали повсюду водить и демонстрировать неинтересные помещения. Мужичок шел впереди и осторожно открывал двери. Вадим заглядывал. Сзади, задыхаясь, догоняла заведующая, издалека посылая сипящие отрывочные объяснения. Игровая комната… Столовая… Актовый зал… Интернат как интернат. Облезлый, обыкновенный. Только повсюду находились уродливые приспособления, обмотанные ветошью. Непонятные куски чего-то, не обладающие привычной реальностью объекты. Вадим все старался представить себе здешних обитателей.

Спальня: открыли дверь. Кровати, детские головы из-под одеял. Тревожный взгляд нянечки; судна и запах мочи. Снова приспособления, и еще инвалидные кресла по стеночке. Вадим всмотрелся в детские спящие головы: дети как дети.

Он прикинул количество необходимых компьютеров и отказался от того, чтобы его провожали. Но они все равно провожали его взглядом. Вадим шел по коридору, стараясь потише ступать, а мужичок и заведующая неподвижно смотрели ему в спину.

Вскоре Вадим понял, что не может найти выход, и тихо выругался. Открыть одну из дверей и задать вопрос было неловко. Он повернул еще раз, наугад, и попал в коридор с большими, до потолка, окнами. В нем было сумрачно и прохладно, так как солнце находилось с другой стороны здания. У дальнего окна, вплотную к батарее, стояло инвалидное кресло. Вадим думал, пустое. По мере приближения он, однако, заметил в нем ребенка со светло-русыми волосами, неподвижно смотрящего в мир за окном.

Сбавил шаг, приблизился, заглянул.

У мальчика не было ни единой конечности. Он был: большущая голова с глазами, тонкая белая шея с жилкой, и тело — чурбанчик, замотанный в распашонку.

Вадиму при виде этого человека пришлось заново учиться дышать. Мальчик смотрел на него, и Вадим в ответ — неотрывно. Между тем оттуда, где Вадим еще не был, со стороны темной лестничной клетки, донеслись голоса. Скрипучий, развязный голос старой бабы ворчал:

— Куда ты, хуй облезлый, все ведра отсюдова подевал? Все лакаш водяру, мудило сраное, все пропиваш и растаскиваш, а я из чево потом полы буду мыть? А, хуесос ты ебаный?

Второй голос исходил, по-видимому, из настолько испорченных связок, что звучал, будто медленное отхаркивание. Говорил он одновременно с бабой, произнося монотонные фразы, теряющиеся за речью противника, но выводя на последнем слове высокую сипящую ноту, чтобы быть хоть отчасти услышанным:

— …зда ебаная! ...лядина драная! ...не брал! ...бать!

Вадим продолжал смотреть на ребенка. У мальчика был такой вид, будто он судорожно сжимал в кулачке конфету — только никакого кулачка, разумеется, не было. Мальчик перевел взгляд туда, откуда неслись голоса. И, действительно, послышались глухие звуки падающих предметов, и на площадку выкатились участники диалога: седая растрепанная старуха, не перестающая ругаться, пинающая ногами грязного, двигающегося невпопад мужика. Тот сначала беспомощно толокся на одном месте, экономя энергию, и не успевал уворачиваться. Но затем изловчился и одним ударом расквасил старухе нос. Она заголосила и погнала его обратно, в глубь помещения.

Вадим немного отвлекся на потасовку. Тем временем из ближайшей двери вынырнула нянечка и как ни в чем не бывало, будто не замечая постороннего мужчину с портфелем, неспешно завезла кресло с мальчиком в эту самую дверь. Вадим только успел поймать его долгий голубой взгляд.

И снова отправился бесцельно плутать.

То, что он встретил, не было взглядом ребенка. Возможно, это не было даже человеческим взглядом. Не будет преувеличением сказать, что этот взгляд был важнее всего, что вообще знал Вадим.

Забравшись в машину, он постарался отдышаться. Ну, подумаешь, что он такого увидел? Некоторые видят вещи похуже, причем изо дня в день. Вот они, недостатки оранжерейного существования: привыкаешь ко всему комфортному и спокойному. А чуть сунулся в реальную жизнь, так сразу разбирает на пафос… Вообще, будь мужчиной. Ребята на войне гибнут, дети от голода умирают. Такова жизнь. Делай что-нибудь конструктивное.

Заводя двигатель, он уже окончательно успокоился. К тому же его осенило гениальное решение: найти для мальчика семью. В Штатах или в Швейцарии. Будет и у него хорошая жизнь. Хотя бы у него.

Ворвавшись в свой кабинет, Вадим дернул жалюзи за шнурки; ветер тут же взвинтил штопором бумаги. Вошла Лера: голубой плюш и бежевые колготы. Вадим упал в кресло: