Светлана Сачкова - Вадим

Аристокл почти вскрикнул, по-детски обиженно:

— А как же Знание?!

Сократ вздрогнул и раскрыл глаза:

— То, что я сейчас сказал, и есть Знание.

У Аристокла в глазах заблестели слезы. Он придвинулся совсем близко, взял руку учителя и направил ее к себе под одежды. В тот момент, когда палец учителя достиг розовой пасти, нежнейшего бутона, открывающегося в глубины тела и уже пульсирующего от прикосновения к вечности, Сократ мягко отстранился и сложил руки на коленях.

— Ты — мой лучший ученик, и, я думаю, пришло время сказать тебе… Это не то знание, на которое ты надеялся. Того знания нет. Познавая себя, ты поймешь… что ничего не знаешь. И тогда ты станешь мудрым человеком.

Сократ смотрел на ручей, на малька, в нем плескавшегося.

— Никогда не позволяй себе возгордиться — иначе горе тебе. Ты будешь, как тот человек на площади, закрывший себе глаза и уши своим тщеславием. Никогда не думай, что ты что-то знаешь… времени мало, и ты за свою короткую жизнь можешь подняться лишь на одну ступеньку — понять, что ты ничего не знаешь.

Аристокл уставился на свои сандалии. Он сжимал край хитона побелевшими пальцами; лоб его покрылся испариной.

— Учитель… я не понимаю. Я запутался. Сначала вы говорите, что можно понять вселенную… а потом вы говорите, что за всю жизнь можно понять лишь то, что ты ничего не знаешь…

Юноша был измучен: он взглянул умоляюще.

— Никакого противоречия здесь нет, — пояснил Сократ строго, но ласково. — Ты можешь познать мир, но это будут лишь необходимые предположения. Ты увидишь необходимость существования Совершенных Форм, или Идей, — но ты не сможешь увидеть их и подтвердить свои предположения. Увидеть их ты сможешь лишь тогда, когда душа твоя поднимется на другой уровень реальности. Ты можешь подумать: а, ладно, лучше я сейчас буду предаваться чувственным удовольствиям, раз после смерти все равно увижу Идеи. Но это не так. Лишь тот, кто встал при жизни на эту первую ступеньку, кто целиком посвятил себя философии, получит возможность общаться с великими людьми прошлого и будет двигаться все выше и выше — в направлении совершенства.

Аристокл притих; оба они помолчали и окинули взглядом пейзаж. Ученик наконец спросил:

— Учитель, а что это за Идеи, о которых вы говорили?

— Идеи — это реальности сами в себе. Все, что мы видим, ощущаем и используем — деревья, амфоры, красота, вкус, числа, — все это частности. Но все эти частности существуют только благодаря тому, что несут в себе отпечаток совершенной реальности — Красоты, Числа Пять и так далее…

Аристокл выдержал паузу и снова спросил, робея:

— Учитель, не сердитесь… но если — полемики ради — предположить, что вселенная не рациональна, что ваша гипотеза… ошибочна?

Сократ замер, обдумывая. Затем заговорил медленно:

— Ну если так, то нам тем более ничего не остается, кроме как познать себя, свои пределы. Всегда следует знать свои пределы, потому как только тогда можно работать плодотворно и спастись от глупости и тщеславия.

Старик сидел, задумавшись. Видимо, он все еще развивал мысль — про себя. Ученик снова задал вопрос, осторожно, но с вызовом:

— Учитель, а вам бы не стало страшно, если бы мир оказался непознаваемым?

Сократ нахмурился, засверкал глазами:

— Как ты можешь называть меня учителем, если думаешь, что я мог бы быть трусом?! (Щеки юноши порозовели.) Если бы мир оказался таким, я бы не стал прикрываться спасительными иллюзиями. Долг мудрого человека — увидеть то, что есть. И сохранить при этом достоинство. Жить, а затем покинуть мир с сознанием того, что всегда был честен перед собой и сделал все, что мог.

Сократ прищелкнул языком. Взял Аристокла за подбородок, другой рукой сжал то место, где под хитоном юноши горел огонь, и сказал бодро:

— Старуха моя, Ксантиппа… она меня колотит. Клянусь собакой, что мне и сегодня достанется. Не надо быть Дельфийским оракулом, чтобы предсказать это. Так что ты не бойся — не может быть, чтобы вселенная была не рациональна.

Затем он испустил вздох наслаждения и пробормотал:

— Недаром тебя, мой милый, прозывают Платоном — Широким! Широка твоя мысль, да и плечи хороши: надежная им опора!

Вадим вел машину по МКАД. Воздух сжимал бока джипа и дрался с лобовым стеклом. Голые драные березы суетливо бежали назад, оглядываясь, протягивая друг другу ветки. Изредка появлялось солнце, и тогда березы притворялись счастливыми.

Ощущая себя бесповоротно утратившим ориентацию в потоке жизни, Вадим решил плыть по течению и ничему не сопротивляться. Начал действовать, повинуясь изгибам пространства и магнитным полям. Утром он с удивлением обнаружил в ежедневнике запись о встрече с заведующей интернатом. И поехал туда с намерением больше ничему не удивляться. Даже этому нелепому сну про с какой-то стати древних греков.