Светлана Сачкова - Вадим

Сократ, не убирая руки, ответил:

— Этот человек был одним из тех, кого я ранее полагал мудрым, и расспрашивал я его, дабы набраться у него мудрости. Но он оказался столь же невежествен, как и я сам.

— Что вы, учитель… — прошептал Аристокл с придыханием. Затем осторожно добавил: — Но этот человек очень образован… Он ездил по миру, многое повидал…

Сократ ласково посмотрел в глаза юноше и спросил:

— Ведь ты был свидетелем нашего разговора. Скажи: помогли ему его путешествия и так называемое образование в поисках ответов на главные вопросы человеческого существования?

Аристокл вздохнул:

— Не помогли. Он не мог вразумительно объяснить, что подразумевают под собой даже самые расхожие понятия.

Учитель возобновил движение руки, покоившейся до этого под хитоном юноши. Ощутил, как молодая, нежнейшая плоть дрогнула, а затем налилась.

— Во-первых, человек, наполненный восхищением самим собой — это человек, закрывший себе глаза и уши. Он больше не может учиться, думать, он уже — полный сосуд. А во-вторых, — не обязательно ездить по миру, чтобы познать его. Вот, например, некоторые называют меня мудрым человеком…

— Ну что вы, учитель…

Аристокл укоризненно покачал головой. Между тем мускулы его едва заметно дрожали. Он восхищенно смотрел на учителя, ловил каждое его слово.

Сократ улыбнулся с достоинством:

— А ведь я нигде, кроме Афин и Самоса, не был. Я почти ничего не видел — ни Египта, ни Вавилона, ни Персии, ни Индии, ни Арии… Никаких этих сказочных и фантастических мест, о которых рассказывают путешественники.

Аристоклу стало влажно и сладко. Он ошеломленно облизал пересохшие губы:

— Да, действительно…

Сократ усмехнулся:

— Видишь ли, юноша… У меня есть такая гипотеза. Наша вселенная совершенна. А совершенство ее заключается в том, что все ее структуры подобны. Познаешь одну — и ты уже знаешь все остальные. Весь мир все равно не объездить. Ведь мир — это не только земля, мир — это еще и море, куда спускаются только ловцы жемчуга на краткий промежуток времени; мир — это еще и небесная сфера с небесными телами; мир — это и боги на Олимпе; мир, наконец, — это и самая реальная и совершенная реальность, Идеи. Так вот, простому смертному, то есть любому из нас, всего этого не увидеть своими несовершенными глазами. Уже один этот факт должен внушить человеку хорошую порцию скромности… Но есть ведь одна структура, за которой не надо ходить далеко, которая с тобой всегда, куда бы ты ни отправился, — это ты сам. Микрокосмос человека соответствует макрокосмосу вселенной. Познай себя — познаешь мир.

По телу юноши прошла судорога: мудрость прикоснулась к молодому нетерпеливому уму.

Сократ убрал руку и поднес ее к губам. Взглянул на юношу, оценив произведенный эффект, затем отвернулся и начал бормотать, сердито, будто сам себе:

— И почему мы мечтаем произвести огромный эффект на мир: приручить стада животных, покорить реки, моря, устроить войны и завоевать народы, взлететь к солнцу… а то, что есть наша первейшая обязанность, — найти мир в себе, себя покорить, очистить от хлама, навести в себе порядок, — этого мы не замечаем. А потом сокрушаемся: отчего люди лживы, жадны, мелки… Человечество в целом нам не переделать. Но если бы каждый заглянул в себя и навел порядок только в одном-единственном человеке — тогда бы и не пришлось менять человечество. Когда-нибудь боги разгневаются окончательно на людскую глупость…

Аристоклу повезло: до этого момента еще никто не произносил подобных речей, и звучали они громоподобно. Он слушал, почти не дыша. Сократ обернулся к нему, покусывая травинку, и взял тон слегка дидактический:

— И не нужно путешествовать, не нужно отвлекать себя глупыми дрязгами, рассыпаться по пустякам. Нет ценнее способа проведения времени, чем поиски мудрости. Ценнейшее достижение — осознать себя, осознать то, что ты делаешь. Если ты просто бабник и это осознаешь — ты велик. Если же ты бабник, но оправдываешь себя всякими софизмами, то ты — ничтожество. Исчерпать свои жизненные возможности так, как ты выбрал, — нет достойнее цели. Нет никаких глубоких и высших смыслов…

Сократ смотрел вдаль — считая, очевидно, что уже все сказал, — и продолжать разговор не намеревался. Веки его опустились; он начал посапывать. Юноша закусил губу: долго смотрел на учителя, ожидая и не решаясь. Ничего не происходило. Тогда Аристокл протянул руку, боязливо направил ее под полы хитона учителя. Нашел то, что искал, стал осторожно перебирать рукой. Старик не реагировал и даже всхрапнул.