Степан Калита - Сполохи детства

Я и представить не мог, что цыгане решат нас кинуть. Но они именно так и поступили…

Мы сошли с электрички, потопали вдоль заборов по дороге, кое-как присыпанной гравием. Пару раз свернули. И добрались до громадного давно некрашеного дома. Снаружи казалось, он заброшен хозяевами, и там никто не живет. Но как только мы остановились у ворот, тут же залаяли собаки, и стали просовывать глупые морды в дырки в заборе и в яму под воротами.

— Ну и как мы попадем внутрь? — спросил я.

— А я почем знаю, — огрызнулся Сани.

Мы топтались на месте минут десять, все это время стая продолжала гавкать. Наконец на шум вышел черноголовый парень в красно-синем спортивном костюме и тапочках. Выглянул в калитку и лучезарно нам улыбнулся. Зубы у него были белые. А лицо смуглое. Настоящий цыган.

— Проходите. Давно вас ждем.

— А собаки не укусят? — с опасением спросил Сани.

— Нет, они смирные. Если видят, что к хозяевам гости пришли… Хорошие гости. — уточнил он.

— Мы, вроде, неплохие, — попробовал я пошутить, чтобы разрядить обстановку. Но шутка вышла так себе, и никто не засмеялся.

Вообще, напряжение ощущалось с самого начала. И я его чувствовал. И Сани, думаю, тоже. Я шел за ним по тропинке к дому и видел, как у него напряглась и покраснела шея. Кожаную папку с ножами он нес в левой руке. А упаковка таблеток лежала в сумке на ремне. Такие в девяностые очень любили туристы. Да и сейчас, наверное, любят некоторые.

— Снимайте обувь, — попросил черноголовый. За порогом лежал тяжелый узорчатый ковер в красных тонах. Мы подчинились. И прошли за ним в комнату. Здесь поверх ковра была расстелена целлофановая пленка, какими укрывают теплицы.

В кресле сидел лысеющий толстяк лет сорока пяти. Я сразу заметил, что на пальцах у него несколько золотых перстней.

— Ты Яша?! — спросил Сани.

— Да, я Яшка, — откликнулся тот так, будто проснулся от спячки, встряхнул щекастой головой.

— Это тебе, — Сани подошел и протянул папку с ножами.

Яшка открыл ее, рассмотрел без интереса и глянул на черноголового парня — тот тут же подбежал, забрал подарок и унес в другие комнаты.

— Ну, товар привезли? — спросил Яшка.

— Да, — Сани расстегнул молнию, извлек упаковку таблеток, передал их цыгану. Тот взвесил ее на ладони и тоже передал черноголовому.

Все это время я чувствовал себя крайне неуютно. Как будто под прицелом. И невидимый снайпер уже дослал патрон и держит палец на курке. Причем, напряжение все нарастало. Так что я даже стал сильно потеть. Рубашка вся промокла на спине и подмышками, я чувствовал, как ткань неприятно липнет к лопаткам. И со лба катились тяжелые капли.

Толстяк напротив — был очень спокоен и даже вял, словно наглотался снотворного.

Мы просто стояли посреди комнаты, и ничего не происходило. Ждали.

Тут появился другой парень. Волосы и щетина на лице у него отдавали в рыжину. В руках он нес небольшой газетный сверток. Передал его Сани.

— Можете не пересчитывать, — сказал Яшка.

— А я все-таки пересчитаю, — ответил Сани, развернул газету, в ней лежали деньги, и, присев на корточки, принялся считать.

Время растягивалось, как отдираемая от стены свежая жвачка, тянулось все медленнее и медленнее. Было так тихо, что я слышал, как колотится сердце. Только шорох купюр немного заглушал его биение…

— Тут не все! — вдруг сказал Сани и резко встал. — Должно быть… — Он назвал сумму.

Снова повисла пауза.

— Забирай что есть, — вяло сказал Яшка, его лицо не выражало никаких эмоций. — Остальное потом отдадим.

— Так не пойдет, — заявил Сани.

И тут у меня внутри, словно, лопнула какая-то пружина. Я понял, что сейчас произойдет непоправимое. Что-нибудь очень страшное. Я замахал руками, схватился за сердце.

— Что это с ним? — спросил толстяк.

— Я… я задыхаюсь, — выдавил я. Я и вправду буквально задыхался. У меня начался приступ паники. Я попятился, нащупал дверь. — Мне надо на воздух. Подышать. — И вывалился на крыльцо. Дверь за собой не закрывал. И видел, как из комнаты выбегает тот же черноволосый с одним из ножей Сани и бьет им ему в живот. «Вот же сука…» — бормочет Сани и медленно валится на колени, а потом утыкается лицом в целлофан. Время все еще едва двигалось, но уже через секунду меня накрыло его волной и понесло — я слетел с крыльца и бегом кинулся к калитке. Собаки при этом меня игнорировали. Беспородные псины провожали беглеца удивленными взглядами — чего бежит? зачем бежит?

За мной даже никто не гнался. Я выскочил в калитку и помчался по улице к электричке, споткнулся, упал, разодрал штаны и коленку об острый гравий, но тут же вскочил и, не замечая боли, продолжал бежать…