Мелвин Брэгг - За городской стеной

Ревность ужалила Ричарда, когда руки Дженис легли на плечи Эдвина. Дженис была та женщина, которую он хотел; в ней слились все женщины, с которыми он когда-либо был близок. Она продолжала обниматься с Эдвином, и Ричард напряженно вглядывался сквозь потрескивающее пламя, стараясь разгадать выражение ее лица. Он сделал шаг вперед и остановился в нерешительности. Быть может, он всего лишь возбуждал в ней любопытство, ничего больше, а настоящим избранником ее был Эдвин. Вся самоуверенность соскочила с него при этой мысли и тут же вернулась, лишь только он увидел, что Эдвин отошел от нее, сел в свой фургончик и уехал.

Покинул Дженис. До чего же она хороша! Ему вдруг представилось, что он не просто познакомился с ней, а наконец нашел ее. Все остальные были просто так: расплывчатыми образами, случайно повстречавшимися на окольных дорожках жизни, забавой — а вот Дженис он нашел. Он знал, что их тела соприкоснутся без тени нетерпения — первого признака ошибки, что она для него все, — все, чего он хочет от женщины, от ее тела, поведения, мыслей. Он не отводил от нее глаз, ему не хотелось двигаться. Он смотрел на нее, и такая нежность поднималась в нем, что желание было почти вытеснено, и вот он уже ничего не чувствовал, кроме благодарности за то, что все-таки нашел ее. Нашел! Невероятно! Найти кого-то, о ком и представления не имел, пока не увидел; на кого наткнулся случайно; и чей точный образ успел тем не менее безошибочно запечатлеться в сознании и чувствах, так что к мыслям невольно примешивалось удивление — никак же это я раньше не разглядел ее, и ужас от того, что тысячи случайностей могли помешать их встрече. Ибо чувства, которые он питал к другим женщинам и которые — как ему до недавнего времени казалось — он питал к Дженис, не шли ни в какое сравнение с тем, что он испытывал сейчас, — такая сила была в этом чувстве и такая ясность. Именно эта снизошедшая на него ясность укрепляла его в уверенности, что он нашел ее.

И в тот же миг или всего несколькими секундами позже — а может, даже и раньше, только под напором более сильных чувств он этой мыслишки не заметил — он представил себе все связанные с этим преимущества. Как он ни старался отогнать эту мысль, отпихнуть ее от себя как недостойную, низкую, мелкую — какими еще эпитетами заклеймить ее? — она была тут как тут. Преимущества, несомненно, были. Ради Дженис ему не понадобилось бы менять русло своей жизни — их жизни просто слились бы воедино; ее присутствие внесло бы в его жизнь радость, завершенность, которых — оставайся он в одиночестве — ему явно недоставало бы и без которых жизнь едва ли могла представлять для него ценность. Ради нее ему пришлось бы подыскать себе работу, он остался бы жить в этих местах — как и хотел; она пришла бы к нему с душой, не исковерканной проклятыми вопросами, от которых бежал он, и это помогло бы исцелиться ему самому; с ней он построил бы жизнь, осмысленную уже потому, что ему было бы для кого жить. И почему это утилитарные соображения могут как-то умалить любовь? Разве они не сопутствуют любой привязанности? Это же естественно. Разве любой порыв, рождающий надежды, прежде неведомые, не несет с собой в дар и кое-какие преимущества? И тем не менее наличие такого дара в ручье, который, как он считал, должен нести лишь чистую ключевую воду, ужаснуло его. Заставило задержаться, не трогаясь с места, проводить ее взглядом, когда она повернулась и в одиночестве покинула празднество, заставило дать ей уйти — прежде чем кинуться вдогонку.

Что-то удерживало его. Отчасти страх, в котором он увидел симптом готовности отдать свою судьбу в чужие руки, а отчасти картина собственного будущего, которая, приоткрывшись на мгновение, может кольнуть иногда человека в самом начале какого-нибудь события в его жизни или в самом конце, после чего все начинает казаться тусклым и бледным и все жизни случайными, быстро гаснущими вспышками — к этому добавилось раздражение, вызванное собственными земными помыслами, и все это, вместе взятое, тяжело навалилось на него и удерживало на месте, пока ее шаги не замерли вдали.

Он посмотрел на костер. Дети все еще играли вокруг него, крики их особенно пронзительно звучали в тишине, которая ласково обволакивала потрескивание догорающих веток, но отталкивала резкие и высокие детские голоса; люди расходились по домам, выпуклый багровый отсвет все больше сникал, опускаясь к расползшейся по земле дымящейся куче.

Он тряхнул головой и побежал за ней.