Мелвин Брэгг - За городской стеной

— Вы хотите сказать, что предлагаете вернуть мне мой проигрыш?

— Да, уж лучше, чем продолжать игру.

— Вы что, думаете, я совсем уж до ручки дошел?

— Нет, — ответил Ричард, — отнюдь.

— Так вот, я дошел, — с расстановкой сказал Эдгар.

Ричард взял свой стакан и отпил из него; ободок был твердый и холодный, пиво не спеша лилось в горло. Эдгар повернулся в сторону Маргарет, чтобы посмотреть, оценила ли она по достоинству его остроумный ответ, но она по-прежнему стояла к ним спиной.

Он тоже отхлебнул пива.

— Значит, шабаш?

— Боюсь, что так.

— Боитесь? С чего это вы забоялись?

— Я не хочу больше играть.

— Значит, не хотите уважить.

— Совершенно верно.

Эдгар ухмыльнулся, но ухмылка опять не достигла цели. Момент затеять ссору каким-то образом был упущен. Ричард убедился, как легко бывает одержать верх и как это, в общем, неважно.

— Выпьем? — предложил он.

— Давайте! Только что-нибудь покрепче.

— Прекрасно. Виски?

— Можно.

— Двойное, пожалуйста, Маргарет.

Она надавила рычажок под бутылкой и, после того как определенное количество виски налилось в стакан, надавила на него еще раз. Эдгар осушил стакан одним глотком, кивнул, стегнул собаку поводком и ушел.

Ричард сгреб деньги. Он выиграл около тридцати шиллингов. Монеты с трудом умещались в обеих горстях.

— Не могли бы вы обменять все это на пару бумажек?

— Я дам вам фунтовую бумажку, которую он у меня разменял.

— Я положу ее отдельно — пусть при случае отыграет. — Он улыбнулся.

— С какой стати?

— Ну, он…

— Он, по всей вероятности, зарабатывает не меньше вашего. Тратит по-другому — вот и вся разница.

— Неужели столько же?

— Он должен получать шиллингов двадцать пять в неделю как разнорабочий. Он работает сдельно на строительстве дорог.

— Ну а зимой как?

— Не беспокойтесь, он себя в обиду не даст. — Маргарет улыбнулась. — Теперь такой народ.

— Может, вы чего-нибудь выпьете?

Он еще ни разу не угощал ее. Значение, которое он придавал ответу на свой вопрос, ему самому показалось несуразным. Он не выдержал и расхохотался.

— В чем дело?

— Я просто подумал… — Ричард помедлил, — для меня очень важно, чтобы вы разрешили мне угостить вас.

— Ну, раз так, я выпью шотландского виски.

— Тогда и я тоже, если вы мне нальете.

— Отчего же не налить. — Она рассмеялась. — У вас такие веселые глаза, а разговариваете вы ужасно серьезно. Знаете, — прибавила она, — мне кажется, вы нарочно нарываетесь на неприятности. Вроде Эдгара.

— А он нарывается?

— Вечно затевает драки. Он бы и на вас полез, если бы не побоялся, что ему и в наш бар закроют вход. Его здесь, в городе, уже почти никуда не пускают.

— Понятно. Новое подтверждение тому, что инстинкт самосохранения действует во спасение всех окружающих. Популярная теория.

— Я тоже ничего оригинального в этом не вижу.

— Сколько вы еще пробудете здесь? — внезапно спросил Ричард.

— Несколько недель. А может, месяцев. Очень приятно пожить спокойно, после того как намотаешься как следует.

— И вы тоже?

— Нет. — Она покачала головой. — У меня теперь вроде бы все ясно. Мне нравится здесь свежий воздух, я люблю днем гулять — и проводить время с людьми, среди которых выросла. И все же здесь будто стоишь на месте, а не движешься.

— А может, оно и лучше — стоять на месте?

— Нет!

— Вы уверены?

— Да, конечно.

— Но лучше, чем если вас остановят — вот так, обухом по голове?

— Думаю, что да. Но не очень-то многих людей останавливают обухом по голове! — Она улыбнулась, подняла стакан и не отрываясь выпила.

— Впечатление, будто у вас на все готов ответ.

— Впечатление? — Она помолчала. — До чего ж легко создавать впечатление. — Но это было сказано вскользь, без намерения вызвать Ричарда на дальнейший разговор.

— А теперь мне пора идти готовить ужин, — сказала она, — спасибо за угощение.

Он вернулся к своему месту у окна, спрашивая себя, почему он действовал так вяло. Ни туда, ни сюда. Вроде бы начал флиртовать с ней — хотя в этом старомодном слове присутствовало изящество, которого явно не хватало его действиям, — ну, скажем, ухаживать за ней, но с такой оглядкой, словно делал шаг назад после каждого шага вперед. В достаточной мере бесцельное маневрирование. Он сгорбился. Плечи у него были пока еще крепкие, но он чувствовал, как все остальное тело никнет под гнетом беспробудной усталости. Он словно со стороны смотрел на себя — вот сидит себе тут, совсем поникший. Он был своим единственным зрителем, Нарцисс перед зеркалами, многократно повторяющими его отражение. История Нарцисса, обратившегося в цветок и навеки обреченного покачивать головкой, скорбя о своей неодушевленности, — разве это не самый горький миф? Свободный человек, собственноручно уничтоживший себя.