Мелвин Брэгг - За городской стеной

— Не знаю. Тут тебе сам черт не скажет. В том-то и дело. Вот пить он начал — это я знаю. И «компании» у него никакой нет — это я тоже знаю. Он одно время с парнями из лейбористов водился, но потом что-то у них рассохлось — и я его за это не осуждаю. Я хочу сказать, не может же он куролесить с молодыми парнями, у которых одни девки на уме. Те, что переженились, — за теми жены по пятам ходят. Ну а остальные или сидят по домам, или в рюмку смотрит. Так что тут делать молодому человеку вроде него, a?

— Не надо было ему вообще сюда приезжать, сказала Эгнис, — что он, ждет, чтобы перед ним все плясали? Другие как-то живут, значит, и он может. Все ж таки человек он грамотный, мог бы сам придумать себе занятие.

— Интересно, что он может себе придумать, если у него все мысли женой заняты? Он ее по-прежнему любит без памяти — это я тебе точно говорю. А она там в Каркастере шашнями занимается! Он просто хочет забыться, не думать ни о чем. И потом, пусть он грамотный, только ни хрена это ему не дает. Извиняюсь за выражение! Он до всего старается своим умом дойти, ничего на веру не принимает. Я же вижу, что он над многим думает, и давай ему бог! Большинство молодых ребят живут себе как живется и голову ни над чем не ломают. Я сам таким был. Но мне нравятся люди, которые говорят: «А ну, постой, дай-ка я сам попробую разобраться».

— Ты что это, на его сторону стал?

— Да не в сторонах дело! Дело в том, что понимание надо иметь. И он не святой, только много ли святых наберется? А Дженис наша с ним подло поступает. Я ее просто не узнаю, Эгнис. Ладно, допустим, в ней нет ничего от меня, но я все смотрю, может, от тебя что-нибудь перепало. И тоже что-то не заметно.

— У нее глаза твои. И уж если она что задумала сделать, ее не свернешь — как тебя. Только что у тебя желания все скромнее.

— Нет, ничего у нее от меня нет. А уж насчет тебя! Да ведь ты в любую погоду побежишь, если надо человеку помочь — хоть знакомому, хоть незнакомому. А она телефонную трубку не поднимет. Ты месяц будешь переживать, если тебе покажется, будто ты кого ненароком обидела, а для нее нет слаще, как нарочно человека побольнее куснуть. Ты ласковая, женушка моя, всегда ласковая была, а вот дочка — та кремень. Не надо бы мне говорить так про нее, да все равно скажу. Кремень она.

— Не такая она. — Эгнис чуть не плакала. — Не такая она, Уиф! Не можешь ты так о ней говорить.

— Могу, голубка моя, могу и говорю, — негромко ответил он. — Одного я не могу — в себе это носить. Если б я тебе всего этого не высказал, меня б разорвало.

— Но что же с ними будет?

— Не знаю. И думать об этом не хочу. За грехи детей с родителей взыщется. Вот все, что я знаю.

В кухню из сада прибрела Паула, и заботы о ней отвлекли Эгнис. Купать ее, кормить ужином и укладывать в постель нужно было сегодня раньше обычного, так как Эгнис должна была вечером идти в Женский клуб, где раз в месяц собирались умственно отсталые дети со всего района. Эгнис готовила им чай и угощение, другие помогали занять и развлечь ребятишек. В этот вечер ей обещал помочь Ричард, и она должна была встретиться с ним возле самого клуба, у автобусной остановки. Поэтому она расправлялась с Паулой проворно, но без излишней суеты, чтобы не взбудоражить ее. Эгнис с каждым днем все больше привязывалась к девочке; она часами разговаривала с ней и внимательно выслушивала ее ответы, терпеливо учила новым словам. Случалось, она смотрела на Паулу, играющую в саду, и видела другую картину: себя, еще молоденькую, еще не потерявшую надежду иметь много детей, и Дженис, которая порхала среди цветов, сама похожая на нежный лепесток. И тогда печаль и радость так перемешивались в ней, что она поспешно бралась за какое-нибудь дело, боясь, как бы воспоминания не завладели ею окончательно и не выбили из колеи. Она даже себе не хотела признаваться, как часто последнее время ловила себя на том, что, задумавшись, проходила мимо церкви или куда там еще она могла идти.

У нее появилось желание как-то ограничить свою деятельность, но из страха оторваться от жизни она противилась ему. Все чаще и чаще она чувствовала, что ей не хочется идти убирать церковь или наводить порядок в Женском клубе (она опять вернулась к этому занятию: миссис Керрузерс, проработав всего четыре месяца, отказалась, заявив, что у нее вода в колене), не хочется ехать в Уайтхэйвен поить чаем с печеньем больных в клинике, идти в… но тут она энергично брала себя в руки и быстрым шагом шла куда надо и доводила себя до полного изнеможения.