Мелвин Брэгг - За городской стеной

Обычно «Олень», который находился по соседству с автобусной станцией, бывал битком набит от без четверти шесть до четверти седьмого, затем бар пустовал до половины восьмого, когда начинали собираться постоянные посетители. Приходя в бар в этот пустой час, Ричард незаметно плевал через левое плечо, смотрел, нет ли где сучка, за который можно подержаться, пересчитывал кружочки под пивными кружками — в общем, подманивал счастье как мог, лишь бы оно улыбнулось ему и он остался с Маргарет наедине. В этот вечер счастье ему не улыбнулось. В баре засиделся еще один посетитель, человек немногим старше его, с напряженным бледным лицом — непрочной преградой между напирающим внешним миром и каким-то жестоким внутренним недугом; лицо это уже сейчас так состарилось, как едва ли когда-нибудь состарится лицо Ричарда; оно было одутловатое и в морщинах, которые глубоко залегли на влажном лбу и прочесали щеки; черные волосы были зализаны назад при помощи бриолина; сложением он слегка напоминал Эдвина — плохо свинчен, широк и шишковат, будто к тщедушной основе в последний момент решили добавить костей и мускулов, но сделали это очень уж неохотно и небрежно. На нем была толстая спортивная куртка, серая рубашка с расстегнутым воротом, джинсы, подпоясанные утыканным медными гвоздиками поясом, и сапоги с отвернутыми голенищами, в которые, по-видимому на ковбойский манер, он заправил свои джинсы. Широкий кожаный ремешок обнимал его запястье — петля от поводка, на котором он держал огромную и тощую немецкую овчарку: она то устрашающе ходила по узкому кругу, то ложилась, навострив уши, — воплощенное безмолвное ожидание.

Он потребовал домино и пригласил Ричарда «сгонять» с ним и с Маргарет партию. Появилась захватанная доска и затем кости — маслянисто-блестящие и черные с одной стороны, белесоватые — с другой, усыпанные агатово-черными глазками; их вытряхнули с грохотом на стол из старой консервной банки и перемешали. Они условились играть по три пенса стук и пенни очко.

Ричард выигрывал, — выигрывал, сам того не желая, так как ему было бы куда приятней отдавать деньги Маргарет, чем получать с нее — пусть даже пустяки, — тогда как человек с овчаркой, совершенно очевидно, был одержим желанием выиграть и легкость, с какой счастье само шло в руки Ричарду, воспринимал как личное оскорбление. Однако делать было нечего. В одной из партий Ричард имел под конец два «дубля» — пятерки и шестерки (проиграй он, и ему пришлось бы заплатить один шиллинг и десять пенсов), — но и тут он выиграл.

— Давайте играть шиллинг стук, шесть пенсов очко, — сказал человек.

— Нет, — ответил Ричард, — с меня и этого хватит.

— И с меня тоже, — сказала Маргарет, догадываясь о мотивах Ричарда и согласная с ним.

Человек бросил взгляд на стопки монет; у Ричарда была самая большая, Маргарет, которая выиграла две-три приличные партии, оставалась при своих; сам он уже успел разменять фунтовую бумажку.

— Давайте повысим ставки, — упорствовал он. — Мне надо отыграться.

— Послушай, Эдгар, — сказала Маргарет, — не все могут позволить себе так вот швыряться деньгами.

— Ну, с голоду ни один из вас не умрет, — сказал тот. — Давайте! — Он улыбнулся. — Боитесь растрясти свои сбережения, что ли?

Продолжать препирательства было неприятно, и все же Ричарду не хотелось отступать перед таким напором.

— Будем играть по-старому, — сказал он, — меня это вполне удовлетворяет.

— А меня нет. Мне нужно уходить. Так я скорее разделаюсь.

Это, безусловно, звучало заманчиво. И сказано было не просто, а со значением; Ричард заметил, что Маргарет слегка покраснела.

— Давайте компромисс, — сказал Ричард, — шесть пенсов стук, пенни очко.

— Три партии, — сказал человек, уже совсем бесцеремонно, — две по-вашему, одну по-моему. Справедливей некуда.

— Но я не хочу играть по такой ставке.

— Ничего. Не разоритесь!

— Но… меня удовлетворяет прежняя ставка… по-моему, глупо залезать так высоко.

— Метнем! — Человек положил пенни на ноготь большого пальца, приставив к нему ноготь указательного. — Орел — играем по-моему, решка — по-вашему.

— Нет!

Монетка по-прежнему лежала на двух обломанных ногтях. Ричард заметил, что они не только обгрызены, они были все в трещинах, черными полосками расходившихся от бледных лунок, будто на них наступили подбитым гвоздями сапогом. От вида этих ногтей Ричарда замутило.

— Смотрю я на этот пенни, — сказал человек, — и думаю: скучно ему, наверное, сидеть так без дела. Дам-ка я ему попрыгать.