Мартен Паж - Стрекоза ее детства

— Не знаю.

— Вот именно! Мы не знаем. Тогда о чем мы без умолку болтаем? Однажды, когда я принимал душ, мне открылось, что такое искусство. Но подобные озарения, раскрывающие природу вещей, не случаются где-нибудь на фуршете или во время интервью с журналистом. С тех пор я постоянно ищу то, что мне открылось тогда.

— Вам стоит еще раз попробовать.

— Да-да, конечно. Но попробовать что?

— Принять душ.

Герине раздавил в пепельнице недокуренную сигарету и тут же прикурил следующую. Забавная девушка эта Фио Регаль. И очень ловко она выкручивается: переворачивает с ног на голову любую серьезную мысль и избегает таким образом давать свою точку зрения и занимать какую-либо позицию. Наверняка читала Грасиана [12] Бальтасар Грасиан (1601–1658) — испанский писатель, священник-иезуит. . Но уж он-то не даст себя провести подобной стратегией отсутствия суждения. Наивность — это орудие самых ловких, а значит — самых опасных. Он решил перейти на более прозаические темы.

— А до этого ты где-то училась?

— Я учусь на юридическом факультете.

— Ты знаешь, чем бы хотела заниматься?

— Мне бы хотелось найти какую-нибудь подходящую работу.

— Подходящую для тебя?

— Нет, скорее для жизни.

— Для какой жизни?

— Не знаю.

— Ты могла бы стать или судьей, или адвокатом. Защищать или судить. Это и есть главный вопрос искусства, — сказал он и тут же добавил: — Но скоро ты бросишь свою учебу.

— Вы думаете?

В этом он был абсолютно уверен. Общество с завистью относится к искусству, считая его своим личным врагом, заявил Эскрибан, и никогда не простит ему того, что оно крадет у общества и присваивает себе лучших его представителей. Он заявил ей, что водоворот, в который она попала, заставит ее забыть о какой-либо нормальной социальной жизни. То, что с ней происходит, слишком грандиозно. Ее замучит пресса, она будет нарасхват, выставки, салоны, галереи, государственные заказы. Он не видел ее картин, но один из его итальянских друзей участвовал в организации ее миланской выставки и признался, что работы этой неизвестной художницы произвели на него сильное впечатление. О да, безусловно, весь этот шум во многом поднялся благодаря фигуре Амброза Аберкомбри, чей авторитет в мире искусства трудно переоценить, хотя и он порой ошибался.

За окном пламенело солнце, словно бы невзначай подглядывая за встречей. Герине предпочел надеть солнечные очки, нежели опустить жалюзи. Фио заметила решетки на окнах. Герине вернулся к пустым разглагольствованиям, которые порицал минут пять тому назад; упиваясь риторикой и купаясь в собственном красноречии, точно в клубах сигаретного дыма, он объяснил свое неверие в общество, а также роль искусства, которому суждено его подменить. О да, конечно, добавил он с пошлой напыщенностью, художники обладают загадочной особенностью. Он не знал, дано ли им природой нечто большее, чем простым смертным, или, напротив, им чего-то не хватает, но в любом случае они отличаются от простых смертных.

Фио чувствовала себя ребенком, которого какой-то надоедливый дед нудно учит жизни, рассказывая очень скучную историю. Ее стало поташнивать, когда молодой человек с виду столь широких взглядов заговорил о художниках как о высших существах. К ней все это не имело ни малейшего отношения, но не зная, что возразить, а также из вежливости она беспрепятственно пропускала слова Эскрибана мимо ушей.

— Я убежден, что великой миссией искусства является дальнейшая эволюция человека путем сотворения для него все новых и новых органов, ведь каждое произведение искусства — это новый орган, будь то цветок или пейзаж; это кость или плоть, которую зритель должен присовокупить себе. Своеобразная хирургия. Которая, конечно же, не обходится без боли.

Фио спросила его, что он думает о Шарле Фольке. Герине прервал свой монолог и вспомнил, что у него гостья. Шарль входил в число его друзей. Само собой разумеется, их взгляды на искусство, жизнь и лучшие парижские after-hours не совпадали, но сам Шарль был удивительным человеком. И Герине никогда не скажет о нем дурного слова, даже если его работы все же коммерческое искусство, массового спроса, а его представления о жизни просто смехотворны.

— Шарля я обожаю, — заявил он. — Однажды он украл у меня метафору.

— Он украл у вас метафору?

— На одной вечеринке я сказал, что искусство напоминает упаковку презервативов, найденную среди обломков разбившегося самолета. Но я на него не сержусь. Напротив, для меня большая честь, что мои слова понемногу входят в разговорную речь.